собирается меня дурачить — на этот счет я был спокоен; но какой помощи я мог ждать от его корабля?
— Я не вполне понимаю… — начал я, но незнакомец жестом меня остановил.
— Пока вы под моим покровительством, враг вас не атакует. Если вам угодно согласиться на мой эскорт, я буду счастлив безопасно провести вас в Англию. Туман рассеялся, и ветер, на удачу, дует попутный.
Не зная, что ответить, я судорожно сглотнул.
— Машина у нас дает ход одиннадцать узлов, — смущенно проговорил я. Незнакомец молчал, и я, решив, что он не расслышал, приблизился к столу. — Что если чертова подлодка до сих пор нас караулит? Они потопят и нас, и вас. Ваш корабль вспыхнет как спичка. Если мы уязвимы, то вы тем более.
Незнакомец откинулся на спинку стула. Я заметил, что он улыбается.
— Чтобы я бегал от французов? Такого не бывало, — сказал он.
Снова засвистела боцманская дудка, наверху затопали по палубе босые ноги. От двери засквозило, закачались фонари. Каюта показалась совсем темной, воздух совсем затхлым. У меня закружилась голова, из горла невольно вырвалось что-то вроде всхлипа.
— Я прошу предоставить нам эскорт, — выдавил я из себя.
Не успел я договорить, как незнакомец привстал и наклонился ко мне. Я видел выцветшее синее сукно мундира, орденскую ленту на груди. Видел вблизи его бледное лицо и единственный глаз — голубой. Видел его улыбку и ощутил крепкую хватку, когда он поддержал меня под руку, чтобы я не упал.
Должно быть, в шлюпку меня спустили бесчувственного: когда я очнулся, мои собственные матросы волокли меня с трапа на палубу; затылок сдавила тупая боль. Краем сознания я уловил только плеск весел, когда гичка отчалила от борта.
— Слава богу, ты вернулся! — сказал Картер. — Что там с тобой делали? Ты белый как мел. Кто они: финны или боши?
— Ни те ни другие. Англичане, как мы. Я виделся с капитаном. Согласился на его эскорт до дома.
— Ты что, совсем спятил?
Я промолчал, взошел на мостик и приказал заводить машину. Да, туман рассеивался, над головой тускло замерцала первая звезда. Мы набирали ход, и я обрадовался привычным шумам на судне. Мерный стук гребного винта ласкал мне слух. Я испытывал невероятное облегчение: конец молчанию, конец бездействию. У команды словно бы камень с души упал, все ожили, повеселели, принялись перешучиваться. Холода уже не чувствовалось, как и непонятной смертельной усталости, надолго сковавшей мне душу и тело. Руки и ноги начали согреваться.
Мы шли, рассекая зыбь, а справа по борту, ярдах в ста, следовал наш эскорт. От его носа с шипением разлеталась пена, паруса полнились ветром, которого никто из нас не ощущал. Я заметил, как рулевой покосился на парусник и, решив, что я не увижу, послюнил палец и поднял его вверх. Встретившись со мной взглядом, он быстро опустил голову и с деланой беззаботностью стал что-то насвистывать. Неужели он, как и Картер, считал меня сумасшедшим? Улучив минуту, я сходил проведать капитана. С ним был стюард; когда я вошел, он включил лампу над койкой больного.
— Жар прошел, — доложил стюард. — Наконец-то он заснул здоровым сном. Похоже, он выкарабкается.
— Конечно. Я тоже считаю, что он поправится, — кивнул я.
Насвистывая мотив, который слышал от верзилы-матроса на гичке, я вернулся на мостик. Мелодия была бодрая, с четким ритмом и как будто знакомая, хотя ее названия я не помнил. Туман совсем рассеялся, в небе зажглись звезды. Мы шли теперь полным ходом, но наш эскорт по-прежнему держался на траверзе, а иногда даже выдвигался чуть вперед.
Остается субмарина на поверхности или ушла под воду, я не знал и даже не задавал себе такого вопроса: меня переполняла уверенность, которой мне так не хватало прежде. Эту уверенность разделял как будто и рулевой; он ухмыльнулся и заметил, кивнув на эскорт: «Похоже, парни свое дело знают» — и по моему примеру засвистел ту же безымянную веселую мелодию. Один только Картер держался в стороне. О страхе он забыл, но мрачно отмалчивался, и, не желая видеть в окне штурманской рубки надутую физиономию помощника, я приказал ему сойти вниз, после чего на душе стало совсем вольготно и покойно.
За всю ночь, пока мы, покачиваясь на волнах, шли в кильватере эскорта, в поле зрения больше ни разу не возник ни перископ, ни продолговатый серый корпус субмарины. Наконец небо на востоке немного посветлело — на горизонте появились бледные слоистые проблески зари. Пробило пять склянок, и впереди еле слышно отозвалась боцманская дудка. Наверно, я один и уловил этот тихий звук. Потом раздался слабый, усталый голос капитана: он звал меня к себе. Я тотчас повиновался. Капитан полусидел, опираясь о подушки, и по его лицу было видно, что силы к нему еще не вернулись, но, как и говорил стюард, жар прошел.
— Где мы находимся, Блант? — спросил он. — Что случилось?
— Приближаемся к берегу, — ответил я. — Причалим на рассвете, народ на берегу только-только проснется, еще и позавтракать не успеют.
— Какой сегодня день? — спросил он.
Я ответил.
— Быстро управились, — удивился он.
Я кивнул.
— Я не забуду того, как вы меня выручили, Блант. Подам рапорт владельцам — вас ждет повышение.
— Какое там повышение! Не меня надо благодарить, а наш эскорт, что справа по носу.
— Эскорт? — У капитана округлились глаза. — Какой эскорт? К нам приставлен конвой? Что за чертовщина?
И я поведал ему всю историю, начав с субмарины и тумана и закончив появлением барка и моим визитом на борт странного парусника. Не умолчал и о своих взвинченных нервах. Капитан, откинувшись на подушки, слушал меня в полном изумлении.
— Как называется этот ваш барк? — с расстановкой спросил он, когда я закончил.
Я хлопнул себя по колену.
— Может, и «Старина Гарри»[106], я не спросил!
Я снова принялся насвистывать мелодию, которую услыхал от гребца на гичке.
— Ничего не понимаю, — сказал капитан. — Вы не хуже меня знаете, что в британском регистре не осталось парусных судов.
Я пожал плечами. Ну что ему неймется, подумал я, какая разница? Спасибо, что уцелели. Вся команда, и я в том числе, именно так и восприняли историю с нежданным эскортом.
— Дайте мне выпить, и хватит уже свистеть. К черту эту джигу! — потребовал капитан.
Я рассмеялся и протянул ему стакан.
— А что с ней не так?
— Это «Лиллибуллеро»[107], ей уже лет триста. С чего это вы ее вспомнили?
Я в изумлении смотрел на капитана, смех застрял у меня в горле.
— Не знаю, — ответил я. — Понятия не
