Изображение обретало объем, а затем я вдруг увидел себя: мы с Корал ярким днем гуляем по улицам Амбера, вокруг кипит торговля. А вот мы спускаемся по склону Колвира, перед нами сияет море, в небе кружат чайки. Затем кафе, стол, парящий у стены...
Я накрыл Козырь ладонью.
Корал спала, это был ее сон. Как странно, перебирая карты, застать другого спящим. Еще удивительней обнаружить в том видении самого себя, если только, разумеется, прикосновение моего разума не возбудило неосознанные воспоминания... Одна из маленьких жизненных головоломок. Негоже будить бедняжку только для того, чтобы узнать, как она поживает. Для этого можно вызвать и Люка.
Я начал было искать его карту, но заколебался. Он наверняка изрядно занят в свои первые дни на посту монарха. А мне и так уже известно, что Корал отдыхает. И лишь повертев в руках карту Люка, я отпихнул ее в сторону, обнаружив под ней следующую.
Серое, серебряное и черное... Его лицо являло собой вариант моего собственного, только взрослее и жестче. Корвин, мой отец. Как много раз я потел над этой картой, пытаясь достать его, пока ум не заходил за разум, — и все безрезультатно! Прочие объясняли мне, что это значит лишь одно из двух: он либо мертв, либо блокирует всякий контакт.
Но затем мною овладело странное чувство. Я припомнил его собственные истории, в частности, когда он рассказывал о том, как пытался достать Бранда через Козырь, но сначала не смог этого добиться из-за отдалённости той Тени, где был заточен Бранд. Вспомнил я и попытки отца достичь Двора и трудности, вызванные огромным расстоянием. Возможно ли, что мои усилия не давали результата не потому, что он умер или блокирует контакт, а из-за колоссального расстояния, разделяющего нас?
Но тогда кто пришел ко мне на помощь той ночью в Царстве Теней, кто перенес меня в необычное место меж Тенями навстречу странным приключениям, что выпали мне там? И ведь он появлялся не только в Коридоре Зеркал, позже я натыкался на явные знаки его присутствия в самом Дворце Амбера. Если он побывал в каком-то из этих мест, то, очевидно, вряд ли находится слишком далеко. Следовательно, отец просто блокирует меня, и очередная попытка скорей всего в очередной раз докажет бесполезность данного предприятия. Хотя, если существуют какие-то другие объяснения, и...
Мне показалось, что карта стала холодеть под пальцами. Было это лишь игрой воображения, или сила моего взгляда пробудила карту? Мысленно я подался впе-ред, сосредоточиваясь. И казалось, в ответ на мои усилия она становится еще холоднее.
— Папа? — произнес я. — Корвин?
Еще холоднее, и покалывание в подушечках пальцев, касавшихся карты. Это напоминало начало контакта. Возможно, он гораздо ближе ко Двору, чем к Амберу, и находится сейчас в зоне досягаемости...
— Корвин, — повторил я, — это я, Мерлин. Привет.
Его изображение изменилось, будто двинулось. А затем карта совершенно почернела. Тем не менее она оставалась холодной, и возникло ощущение молчаливого контакта, словно в телефонном разговоре возникла пауза.
— Папа? Ты там?
Черная поверхность приобрела глубину. В глубине что-то шевельнулось..
— Мерлин? — Слово прозвучало неясно, хотя я был уверен, что это его голос выговаривает мое имя. — Мерлин?
Движение в глубине было реальным. Что-то стремилось наружу. Оно ринулось из Козыря мне в лицо, с биением черных крыл, с карканьем — ворон или ворона.
— Нельзя! — кричала птица. — Нельзя! Убирайся! Прочь! — Она билась о мою голову, а карты сыпались из рук. — Держись подальше! — хрипела птица, кружа по комнате. — Запрещено!
Она перелетела через порог, и я погнался за ней.
— Птица! — кричал я. — Вернись!
Тщетно. Не было ответа, не слышно было и шума крыльев. Я заглядывал в другие комнаты, но ни в одной из них и признака этой твари не обнаружил.
— Птица?..
— Мерлин! В чем дело? — донеслось откуда-то сверху.
Я поднял глаза на Сухая, тот спускался по хрустальной лестнице сквозь пелену дрожащего света; позади было небо, полное звезд.
— Просто ищу птицу, — ответил я.
— Ага, — сказал он, достигнув пола и переступив пелену, которая сразу убралась из этого плана бытия, захватив с собой лестницу. — Какую-то особую птицу?
— Большую и черную. Из рода говорящих.
Он покачал головой.
— Я могу послать за такой, — предложил дядя.
— Эта — особенная, — сказал я.
— Жаль, что ты потерял ее.
Мы вышли в коридор, я повернул налево и первым зашел в гостиную.
— Козыри разбросаны, — заметил мой дядя.
— Я работал с одним, а карта стала черной и из нее вылетела птица, кричащая: «Запрещено!» В этот момент я их и рассыпал.
— Тот, кто на той стороне, либо любитель розыгрышей, либо заколдован.
Мы присели, Сухай помог мне собрать колоду.
— Скорее последнее, — сказал я. — Это была карта моего отца Долго я пытался обнаружить его и сейчас подошел ближе всего. Я действительно слышал его голос, там, в темноте, перед тем как вмешалась черная птица и прервала связь.
— Наверное, он заточен в темное место, возможно, к тому же магически охраняемое.
— Конечно! — воскликнул я, сложив колоду и убирая ее в коробку.
Ничто не в силах повелевать Тенью в местах абсолютного мрака. Мрак так же надежен, как слепота, когда нужно устранить у кого-то нашей крови саму возможность побега. Это хоть частично объясняет мои трудности. Некто, желающий держать Корвина вне игры, обязан держать его в очень темном месте.
— Ты когда-нибудь встречался с моим отцом? — спросил я.
— Нет, — ответил Сухай. — Я слышал, что он нанес короткий визит во Двор в конце войны. Но сам не был знаком.
— Ты слышал что-нибудь о том, что он здесь делал?
— Полагаю, присутствовал на встрече со Свайвиллом и его советниками вместе с Рэндомом и другими повелителями Амбера, когда они готовили мирное соглашение. После чего, как я понимаю, он пошел своей дорогой, и я понятия не имею, куда она могла его завести.
— В Амбере известно не больше, — сказал я. — Не знаю... Он убил вельможу — лорда Бореля — где-то в конце последней битвы. Есть вероятность, что родичи Бореля могли отомстить отцу?
Дядя дважды щелкнул клыками, затем поджал губы.
— Дом Драседки... — задумался он. — Думаю, нет. Твоя бабка была из Драседок.
— Знаю. Но я с ними практически не общался. Некоторые расхождения с Онтравой.
— Путь Драседки — война, — продолжал он. — Славные битвы, воинская честь и все такое. Чтобы в мирное время таить злобу за то, что случилось во время войны — нет, не представляю я их такими.
Припомнив рассказы моего отца, я спросил:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
