такую странную моду или, вернее, такую необыкновенную потребность. Уже много лет они следуют азиатской привычке каждое утро принимать дозу опиума, и привычка сия гак глубоко укоренилась, что они просто не могут жить без своего зелья; они предпочли бы скорее лишиться самого необходимого, нежели отказаться от излюбленной страсти. Она гораздо шире распространена среди женщин, нежели среди мужчин, лишь немногие из коих заразились сим недугом; правда, шериф, которого я могу назвать самой важной персоной на острове, — он к тому же еще известный врач, и я имею удовольствие быть с ним хорошо знакомым, — много лет был жертвой сей пагубной привычки. Ежедневно после завтрака он принимает три крупинки опиума, без воздействия коего, как он мне часто говорил, он не в состоянии ничего делать.
Трудно понять, отчего люди, всегда счастливые и здоровые вследствие труда на открытом воздухе, никогда не отягощаемые миазмами праздности, нуждаются в мнимых целительных свойствах опиума для сохранения бодрости, которую они столь справедливо заслужили своею трезвостью, климатом и счастливыми обстоятельствами? Однако где найти общество, совершенно свободное от безумств и заблуждений? Ведь наименее несовершенное общество, без сомнения, то, в коем преобладает величайшее добро, и в соответствии с сим правилом я могу по всей справедливости утверждать, что никогда не знал общества менее порочного или более безобидного.
Большая часть нынешних жителей острова суть потомки двадцати семи первых владельцев, которые получили право на землю; остальные приехали позже, главным образом из Массачусетса; здесь нет ни шотландцев, ни ирландцев, ни французов, как почти во всех других поселениях; здесь живут только чистокровные англичане. Вследствие таких длительных связей все в какой-то степени состоят в родстве; поэтому не удивляйтесь, если я скажу Вам, что они называют друг друга кузенами, дядями и тетями и в повседневном обхождении не употребляют иных обращений, из-за чего кажутся одной большой семьею; если кто-нибудь не станет следовать сему старинному обычаю, его сочтут чопорным и жеманным. Даже те многочисленные горожане, у кого на острове нет ни единого родственника, в силу привычки пользуются оными же словами в разговоре. Если б Вы провели здесь всего несколько дней, Вам пришлось бы перенять сию манеру выражаться, которую никак нельзя назвать неприятной, ибо сна подразумевает общее знакомство и дружбу, объединяющую всех в единстве и мире.
Любовь к рыбной ловле так широко распространена, что опа поглощает все их внимание и даже мешает ввести более совершенные способы земледелия. Существует много полезных усовершенствований, которые могли бы улучшить их почву, существует много деревьев, которые прекрасно прижились бы здесь и послужили бы защитой и украшением их любимых угодий, которые они так старательно удобрили. Я уверен, что виргинский можжевельник, акация, платан и многие другие деревья росли бы здесь очень быстро и достигали большой высоты, но все помыслы жителей обращены только к морю. Маис начинает приносить им хороший урожай, а пшеница, посеянная на его жнивье, стала чрезвычайно выгодным злаком; здесь можно без особых стараний выращивать рожь, а при желании и несметное количество гречихи.
Подобный остров, населенный вышеописанными людьми, отнюдь не являет собою места, куда легкомысленные путешественники могли бы отправиться в погоне за всевозможными удовольствиями, которые представляют более роскошные города на нашем континенте. Нельзя сказать, что местные жители совсем лишены удовольствий и невинных развлечений; просто богатство ведет здесь не к роскоши и мотовству, а к расширению торговли, к еще большему гостеприимству, к большей опрятности в приготовлении пищи и к употреблению более дорогих вин. Островитяне часто, как я уже говорил, гуляют и беседуют друг с другом, а в особо торжественных случаях ездят в Палпус, где имеется трактир, но сии сельские забавы отличаются тою же умеренностью, что и городские. Они так просты, что едва поддаются описанию; совместные увеселительные поездки, болтовня и прогулки, состязания в поднятии и метании тяжестей — вот и все удовольствия, которые им известны. Ничем иным они не развлекаются и, по-видимому, ничего иного не желают. Трактир в Палпусе обыкновенно посещают те, кто позволяет себе роскошь держать одноконный фаэтон или по-прежнему предпочитают ему, как и большинство жителей, свою допотопную повозку. Отправляясь туда, они вкушают наслаждение от перемены мест и долгого пребывания на свежем воздухе; в день великого праздника они могут позволить себе поднять бодрящую чащу, но сия слабость простительна в таком климате. Верховая езда должна доставлять принятнейшее физическое упражнение для тех, кто столь много примени проводит в море. Меня однажды пригласили поехать в трактир, и я имел удовольствие сопровождать туда одну из множества местных красавиц (ибо остров изобилует красивыми женщинами), в очаровательном своею простотой наряде; подобно всем собравшимся, она веселилась без громкого хохота, улыбалась без жеманства и казалась оживленною без легкомыслия. Я еще никогда в жизни не видел такого непритворного веселья, смешанного с такою скромностью. Все развлекались с величайшей живостью и с самой невинною свободой; ни отвратительное ханжество, ни кокетство не омрачали сию веселую ассамблею; каждый вел себя согласно своим природным склонностям, единственным правилам приличия, которые им известны. Что сталось бы с европейцем без скрипки, танцев и карт? Он назвал бы нашу компанию нудным сборищем и счел сей день одним из скучнейших в своей жизни. Эта сельская поездка чрезвычайно напоминала мне увеселения, принятые в нашей провинции, с тою лишь разницей, что мы не имеем ничего против веселого танца, хотя бы и под немудреные звуки какого-нибудь африканского скрипача-самоучки. Мы воротились столь же довольные, как и выехали, и яркий свет месяца любезно удлинил день, который, как и другие приятные дни, пролетел удивительно быстро.
Чтобы осмотреть остров с той стороны, которая всего более удалена от города, я отправился к его восточной оконечности, примечательной одним лишь мысом Почик-Рип, где ловится самая ценная рыба. Миновав превосходно обработанные общинные поля Тетукема с ровными, аккуратными изгородями из можжевеловых столбов и перекладин, я спустился в долину Бэрри, где мятлик и пырей разрослись гуще, чем в других частях острова, затем проехал к Гибову пруду и наконец добрался до Сайасконсета. На сем диком берегу выстроено несколько лачуг для укрытия рыбаков во время лова; все они были пусты, кроме той, куда меня направили. Она стоит на самой высокой части берега и смотрит прямо на открытый океан; почва здесь сплошь песчаная, поросшая скудной редкою травой. Особенно достойною внимания в моих глазах делало сию хижину то обстоятельство, что она была построена на развалинах одной из старинных лачуг, возведенных первыми поселенцами, чтобы следить за появлением китов. Здесь живет одна-единственная семья, соседей у нее нет; я никогда еще
