Наверно впоследствии, когда я буду это читать, то не поверю собственным глазам, но я почти ничего не помню из того, что было дальше. Я пришел в себя на темной улице, рядом со мной шла женщина, которую я не знал, и говорила очень громко и очень быстро. Вокруг меня плавали лица отца, матери и сестры. Я опять вспомнил нашу ферму, каждый луг и каждое поле, и вновь пережил смерть друзей. Женщина, шедшая рядом со мной, часто что-то говорила, но я не слушал ее слова, и только рассказывал ей все, что приходило мне в голову — о тысячах событий, которые я раньше не помнил.
Наконец я вспомнил Джасту и ударил женщину. — Ты шлюха! — Я помню, что закричал на нее. Потом выхватил меч и убил бы ее, но она так сжалась в комок, что я не сумел ударить.
Она привела меня в гостиницу. Все это время я говорил очень громко, но на своем языке, не на ее. Люди глядели на меня и смеялись, считая меня пьяным. Мы поднялись по лестнице со многими ступеньками и вышли на крышу, где стояли два раскрашенных шатра и сотни цветов, поднявших свои красивые лица поднимающемуся солнцу. Женщина повернулась ко мне. — Смотри, Латро! — Я посмотрел; утренний ветер холодил мое лицо, осушая пот.
— Что это? — спросил я на ее языке. — На что ты указываешь, Мит-сер'у?
— Видишь, это Бессмертные — звезды севера. Они почти скрылись из виду. — Она поцеловала меня. — И ты опять мой.
7
ТОТМАКТЕФ
ПИСЕЦ опять здесь. Хозяин послал его проверить готовность корабля. Его хозяин — Чаниу. Писец не сказал мне этого, но я слышал, как он так говорил. Он сам — из Кемета, и жрец. Мы говорили об искусстве письма. Он показал мне их письмо картинками и объяснил, как его надо читать. Его можно писать в любом направлении, но картинка-человек должна смотреть в конец. И птицы тоже. Можно также писать вниз, но не вверх. Он написал имя сатрапа и прикрыл его щитом.
И еще он сказал, что мы должны взять с собой нубийца, поскольку нам нужен человек, знающий эту страну. Я не думал об этом. Он сказал, что в армии Кемета много нубийцев. — Они отличные лучники, — сказал он мне. — У нас тоже есть хорошие лучники, но их немного.
— Они восхитительные любовники, Латро, — прошептала Нехт-нефрет. — У меня был один такой.
— Да, — поддержала ее Мит-сер'у, — иностранцы всегда любят горячее, — и она сжала мою руку.
— Они хорошие воины, — объявил Тотмактеф.
Я спросил об их тактике.
Он засмеялся и сказал: — Ты уже забыл, как говорил мне, что жрецы и писцы ничего не знают о войне. Ты более любезен, чем мои соотечественники.
— Как я могу знать, насколько хорошо ты знаешь искусство войны? — сказал я.
— Я знаю очень мало, так, нахватался от Чаниу и других людей Парса. Но они действительно знают очень много.
— Не больше чем мы, — заявила Нехт-нефрет.
— Но не о такойтактике, — сказала Мит-сер'у и все засмеялись.
Мне нравится этот юный писец. Он любит учиться, но всегда готов учить. Таких людей не так много. Я не знаю, храбр он или нет, поскольку Мит-сер'у говорит, что мы совсем недавно познакомились с ним и не видели, как он сражается. Тем не менее его глаза говорят сами за себя, и он намного храбрее, чем думает сам. Я хотел бы, чтобы в бою рядом со мной стоял он, а не кто-нибудь другой. Конечно его бог должен быть милостив к нему! Что это за бог, если он не поможет такому жрецу?
Он скажет своему хозяину, что мы готовы. Муслак говорит, что мы не должны ждать ни ветра, ни прилива.
Я ОТВЯЗАЛ канат и прыгнул на борт. Матросы на реях развязали парус. На середине реки ветер сильнее, но мы держимся около берега, где течение меньше — хотя мне кажется, что здесь вообще нет течения. Река очень широкая, и течение ослабло настолько, насколько могло.
С нами три лучника из Парса и пять копьеносцев Кемета. Все подчиняются мне, и никому из них это не нравится. Двое поссорились. Я ударил обоих, но это не помогло. Они выхватили кинжалы, и я отобрал их. Но когда они опять начали задираться, я разогнал их и сказал, что если они не успокоятся и не вложат мечи в ножны, я убью их обоих. Они вложили. Но я уже повредил Уро руку, в которой он держит копье, хотя и не собирался.
Я проверил их снаряжение, заставил наточить оружие и почистить доспехи. Потом опять проверил их, и, если находил недостатки, заставлял их раздеваться, как по одиночке, так и группами. Как раз сейчас они все опять чистят и точат. Капитан предложил заставить их каждый день чистить и мыть палубу, иначе, сказал он, мы быстро зарастем грязью, потому что на борту очень много людей. Я сказал ему, что мы сделаем и это, тоже.
Все воины хотят быть моими друзьями, но я не собираюсь дружить ни с одним из них. Мит-сер'у говорит, что это мудро, и я знаю, что она права. Она моя речная жена, а Нехт-нефрет — Муслака. Нехт-нефрет очень красивая женщина, она выше Мит-сер'у и более изящна. Но Мит-сер'у тоже прекрасна и любит меня. Я никогда не обменяю ее.
Мне кажется, что они обе очень умные, даже слишком, и еще они подруги, постоянно о чем-то шепчутся и переговариваются.
Я РЕШИЛ записать то, что обязан знать, когда буду перечитывать свиток. Мы на корабле Муслака. Его имя Гадес. На борту две женщины и двадцать семь мужчин. Мужчины: Чаниу — командир, Муслак — капитан, Сахусет — ученый человек из Кемета. Тотмактеф — писец. Я командую восьмью воинами, остальные — моряки. Женщины: Нехт-нефрет и Мит-сер'у. Первая принадлежит Муслаку, вторая — мне. Она на два пальца ниже Нехт-нефрет и, по-моему, на год моложе. Во всяком случае она моложе меня. Мне кажется, что она боится всех остальных мужчин, быть может за исключением Чаниу и Тотмактефа, и очень боится Сахусета. Когда он близко, она старается встать рядом со мной, и мне все время хочется сказать ей, чтобы она отошла, но это было бы слишком жестоко. И глупо, потому что она помнит все, что я забыл.
В ВОДЕ много крокодилов. Я только что видел одного, очень большого, который может быть очень опасным. Муслак говорит, что скоро мы увидим гиппопотамов. Мит-сер'у видела много изображений, но никогда не видела их живьем. Нехт-нефрет говорит, что цари охотились на них, когда этой страной никто не правил. Я думаю, что они не могут быть больше этого корабля, но Нехт-нефрет сказала, что могут.
Мы заговорили о свиньях. Все потому, что Нехт-нефрет сказала, что на земле гиппопотамы выглядят как свиньи, хотя они намного больше и едят траву, как лошади. Поэтому их называют речными лошадями. Муслак сказал, что свиньи — хорошая еда, и, я знаю, это правда. Но женщины возмутились. Никто в Кемете не ест свиней, сказали они. Сахусет на это улыбнулся, и я понял, что это не так.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
