— Из аль… чего?.. — заинтересовался Иванушка, на время оторвавшись от сравнительного анализа сходства и различия золотых грив и хвостов.
— Из аль-юминия. Очень редкий металл, был открыт недавно сулейманскими горными мастерами и не успел еще попасть за пределы старой империи. Не мудрено, что вы о нем не слышали. Стоит он раз в пятнадцать с половиною дороже золота, и только самые богатые калифы и султаны Сулеймании могут позволить себе иметь столовые приборы и украшения из него.
— Надо же!.. — Елена одним пальчиком погладила гладкую блестящую поверхность металла, теплую от солнца. — Какой матовый благородный блеск!.. Как оттеняют его красоту голубые алмазы!.. Шарад, спасибо тебе — пусть эта уздечка будет памятью о тебе. Я буду хранить ее вечно! Прощай!!!..
— Прощай, Шарад. Не поминай лихом, — хлопнул его по загорелому плечу в малиновой парчовой рубахе Волк.
— Прощай, Шарад, — протянул ему руку Иван. — Желаю тебе счастья с твоей любимой…
— Прощайте, друзья мои, и пребудет над вами благословение Сулеймана, и мудрость его — в вас!.. Прощайте!!!..
И джин, взмахнув размотавшейся вдруг чалмой на прощание, растаял в теплом утреннем воздухе.
Путешественники остались одни.
— Ну, что, — вздохнул Серый, раскатывая недовольно ворчащего Масдая на влажной еще от утренней росы траве. — Вы двое все при лошадях, а я один — пешеход, получается… Ну, давайте, по коням — и вперед. Мы с Масдаем повезем провизию и полетим впереди разведывать дорогу. Ну, а вы верхами — за нами.
При виде количества корзин, коробов, кувшинов, тазов и блюд с угощениями, предоставленных благодарными горожанами, пришедший в тихий ужас Масдай тут же выступил с контрпредложением:
— А можно я поеду на коне, а всю эту посудную лавку повезет кто-нибудь другой? Это же несправедливо!..
— Можно, если вторую половину пути кони поедут на тебе, — тут же согласился Волк. — Это кстати о справедливости.
— Да я же пошутил… — моментально стушевался и покорно принял свое поражение ковер. — Загружайте, чего уж там…
Иван и Серый быстро перетаскали провиант, и маленький отряд тронулся в путь…
На ночь пришлось остановиться на поляне живописного старого леса, через который и шла их дорога почти весь день, у неширокого прозрачного ручья, хлопотливо спешащего поскорее стать притоком самой настоящей реки. Правда, сверху незадолго перед тем, как стемнело, Волк углядел вдалеке отблески большой воды и островерхие крыши домов то ли большой деревни, то ли маленького городка на берегу, но это было слишком далеко от их маршрута, и ночевать путники все-таки решили прямо там, где их застигнет темнота. Вряд ли такой лес, как будто проросший со страницы детской сказки или "Приключений Лукоморских витязей" (страница триста седьмая, верхняя треть, если быть точными), мог таить в себе большую опасность, чем несвоевременный ежик или муравей не к месту, решили они.
Поэтому, пока Серый разводил костер, а Иван распаковывал дары горожан, Елена Прекрасная отважно решила прогуляться по окрестностям и пособирать под трели распевающихся ночных птах полусонные цветы для последующего сплетения венка.
Иванушка не стал возражать — в его книгах все странствующие в обществе богатырей красавицы так и поступали, пока их компаньоны разводили костры, готовили ужин, сражались с драконами или великанами — словом, получали удовольствие от чисто мужских развлечений.
Серый тоже не сказал ни слова поперек, но уже из несколько иных соображений. Он надеялся, что где-нибудь за кустом притаился незамеченный волк или медведь, который и поможет ненавязчиво решить проблему третьего лишнего в их дружной когда-то компании.
Словом, пока стреноженные кони подъедали свой ужин, а люди готовили свой, пока Масдай, уютно свернутый трубочкой, сладко дремал на теплой от дневного солнца траве, про Елену Прекрасную все на время забыли, и вспомнили только тогда, когда она не вернулась к накрытому мужчинами столу.
— Где же Елена? — с беспокойством оглядываясь по сторонам, сам себя спросил Иванушка, понимая даже своим почти нефункциональным мозгом влюбленного, что кому-либо еще в его окружении такие вопросы задавать было бесполезно.
— Елена!.. Елена!.. Елена!.. — сложив ладони рупором, крикнул он, поворачиваясь в разные стороны и замер, прислушиваясь.
Ответом ему был протяжный волчий вой.
Он донесся откуда-то справа, со стороны подножия горы, и к нему скоро присоединился еще один волк, потом еще один…
Царевич вздрогнул и побледнел.
— Сергий, я, конечно, понимаю, что ты чувствуешь по отношению к моей жене… — на этом слове он споткнулся, помолчал несколько секунд, как будто сам сомневался, то ли он сказал… — Но сейчас не время для обид. Я знаю, что ты можешь по следам найти ее… Куда она ушла. Пожалуйста.
Серый несколько мгновений помолчал с таким видом, что лучше бы он что-нибудь сказал, но наконец сгреб со скатерти бутерброд с ананасами и колбасой и хмуро кивнул Ивану:
— Я пойду вперед, ты иди за мной метрах в пяти — а то все следы потопчешь. И коней возьми — а то будь они хоть золотые, хоть люминевые, а волки их мигом завалят. Эх, Ленка, Ленка, баба противная — даже ночью от нее покою честному путнику нет…
Молвив с кислой миной таковы слова, отрок Сергий, не издавая более ни звука, нырнул под чернеющий полог леса и исчез.
Иванушка, подхватив почуявших неладное коней под уздцы, рванулся за ним…
Через полчаса поисков они внезапно уперлись в невысокую скалу. Едва заметная узенькая тропинка, поросшая травой, взбегала вверх по ее не слишком крутому боку.
Даже при свете луны и даже Ивану было видно, что трава была примята.
Друзья почти одновременно подняли головы и почти одновременно увидели метрах в двадцати над землей охотничью избушку на краю обрыва.
В одиноком окошке горел свет.
Вдруг свет мигнул и погас, потом снова загорелся, и, разрезая атлас ночи, над лесом и горами, распугивая волков и заглушая цикад, пронесся ураганом полный ужаса вопль:
— Помогите!!!.. Помогите!!!.. Спасите!!!.. Нет!.. Нет!!.. НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!!..
И не успел Серый глазом моргнуть, как Иван, выхватывая на ходу меч из ножен, не взбежал — взлетел по горной тропинке.
Пьяный от собственной ярости и злости, он то ли распахнул, то ли выбил дверь в избушку богатырским плечом и смерчем ворвался вовнутрь, готовый рвать и метать, колоть и рубить, убивать и калечить за каждый волосок, упавший с головы его возлюбленной Елены…
Но зрелище, представшее его взору, заставило выронить меч даже его.
— Ой… — только и мог сказать он, ошеломленно моргая при неярком свете масляной лампы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
