«В лето шесть тысяч семьсот пятьдесят шестое пошед великий хан Гуюк на Батыя из Каракорума…»
Да, тогда вспыхнула на Руси отчаянная надежда. Князь Андрей Ярославич заключил тайный союз с зятем своим, князем Даниилом Романовичем Галицким и Волынским. Снова, как в давние времена после Калки денно и нощно звенели молоты в кузнях, и невозможно было заказать кузнецу лопату или серп — всё железо шло на оружие и брони… Все ждали, когда сцепятся насмерть два смертельных врага, и закипит по всей необъятной степи кровавая смута. Вот тогда…
Но надежда угасла так же мгновенно, как и зажглась. В который раз китайская отрава тихо решила то, что не могла решить острая сталь. Не дойдя до улуса Джучи, Гуюк скончался, и вскоре на опустевший трон в Каракоруме был посажен Менгу, злейший враг всего клана Гуюка и по этой причине лучший друг Бату-хана.
«… И в то же лето бысть свадьба великая князя Бориса Васильковича с княжной муромской Марией Ярославной…»
Мария слабо улыбнулась. Да, было и светлое местами, не один мрак кромешный… Тонконогая, кареглазая девочка сразу покорила сердце Марии Михайловны, ибо узнала она в той девчонке себя саму, из того невозвратного времени, когда таращилась она на посольство ростовское, силясь угадать, кто же тут жених…
Следующие страницы были слегка склеены воском, и Мария знала, что там, за хрупкой печатью от капнувшей свечи.
… Дубовая домовина гладко вытесана и ошкурена. И лежит в ней мать-настоятельница святой обители преподобная Евфросинья. Феодулия Михайловна. Филя…
Тогда-то это и случилось, похоже. Зачем человек плачет? Это знает любой ребёнок — чтобы его пожалели те, для кого он плачет. А если нет больше в мире ни единого человека, для кого имело бы смысл плакать?
Она стояла и смотрела на строгое, прозрачное лицо, ещё не тронутое тленом. Вот только глаза были закрыты, и не трепетали больше густые, длинные ресницы — сестра ухитрилась как-то до конца сохранить их девичью красоту… А впрочем, чему удивляться? Сорок лет без единого прожила на свете сестрёнка единственная, как и записано в сей летописи…
Мария стояла и смотрела, и не было у неё слёз. Ни одной.
«Как хорошо тебе, Филя. Уже ты там… А я?»
Сердце снова сильно заныло, и Мария торопливо нашарила склянку с целебным настоем. Сделала пару глотков. Однако, что же это не едет Бориска? Ведь совсем стемнеет, не заплутал бы в зимних сумерках…
Снова шуршат, переворачиваясь, страницы. Ага, вот…
«…В лето шесть тысяч семьсот пятьдесят девятое отъехал во владение своё Белоозеро князь Глеб Василькович…»
Да, было, было такое. Востребовали жители Белозерья подросшего князя своего, дабы оградить их от бесчинств лихоимцев и мздоимцев разных. Как сейчас помнит Мария — глазастый парнишка четырнадцати лет от роду сидит на коне, широко растопырив колени.
«Ну, я поехал, мама?»
Мария вздохнула, провела пальцами по краю страницы. Это была последняя запись, сделанная характерным прыгающим почерком летописца Савватия.
Возможно, он прожил бы ещё немало, если бы не заглянул за край тогда, в год начала геенны огненной. А может, и нет, кто знает… Но умирал Савватий тяжело — живот вздулся и посинел, и дикая боль терзала изнутри. Однако держался он до конца хорошо, даже не стонал особо… Светлая тебе память, летописец Савватий, Божий человек. Самый большой грех, который мучил тебя — это то, что не простился как следует со старой кошкой…
Следующая страница была заполнена ровным, аккуратым почерком. Её собственным почерком, княгини Марии. Потому как давно уже тяготилась она делами государственными, поглядывая на Спасскую обитель, возведённую возле могилы незабвенного Василька…
«В лето шесть тысяч семьсот шестидесятое нашла из Орды на Русь великая рать под водительством царевича Неврюя и двух темников его…»
На что он рассчитывал, князь Владимирский Андрей Ярославич, когда отказался ехать на поклон за ярлыком к самому Бату-хану? Ведь знал, чем дело кончится, не мог не знать. И брат Александр предупреждал его. Или всерьёз рассчитывал, что встанут за него и сам Александр Невский, и другие братья, и Даниил Романович тут как тут явится? Глупо, глупо! Не та уже сила была у Руси, совсем не та…
Мария усмехнулась горько. А вернее всего, просто струсил Андрей Ярославич. Знал, что ждёт его в Орде, и не смог преодолеть себя. Михаил Всеволодович смог, а он не смог.
Так за одного расплатились все. Разгром вышел страшный, ещё хуже, чем при Батые. Татары прочесали все земли от края до края, не щадя ничего и никого. Только благодаря мудрости владыки Кирилла да в немалой степени заступничеству царевича Петра, бывшего когда-то Худу-ханом, племянником самого Берке, уцелел тогда Ростов. Ростов, но не земли его — татары увели в полон всех, кого можно.
Но оказалось, что и это не последний круг ада, уготованный русскому народу. Настоящий ад начался, когда умер Бату-хан. Где она, эта запись? Ага, вот…
«В то же лето Берке-хан злодейски умертвил сына Батыева, царевича Сартака, и сам сел на царствие…»
Да, недолго поцарствовал Сартак Батыевич, совсем ничего. А Берке прежде всего интересовали меха и серебро, идущие из Руси. И поскольку поток серебра потихоньку мелел — а где его взять в разорённой стране? — то хан решил проверить, не обманывают ли его хитрые урусы.
Так на Русь пришли баскаки.
Мария вздохнула, переворачивая страницу. До той поры все унижения касались лишь князей русских, на долю народа приходились лишь выплаты. Ханские сборщики дани приезжали зимой, когда уже крепко вставал лёд на реках, сколько-то дней ели, пили, гуляли, пересчитывали собранную загодя местным князем дань и отваливали восвояси, как клещи, насосавшиеся крови.
Теперь же ханские баскаки, явившись на Русь со своими отрядами — у кого триста сабель, у кого пятьсот, а у кого и поболее — осели в русских городах и принялись «володеть и править погански». Да, именно так, потому что отныне ни один жизненно важный вопрос не решался без одобрения того баскака. По сути, на Русь был распространён тот же порядок управления, что и на Булгарию. Вопрос встал ребром — быть ли Руси как таковой или превратиться в окраинные земли улуса Джучи… нет, теперь уже Золотой Орды.
Мария встрепенулась — на дворе послышались мужские голоса. Захлопнула книгу. Ей не нужно было подходить к окну, чтобы узнать, кто приехал.
— Ой, матушка, таки приехал князь-то наш, Борис Василькович! — просунулась в дверь всё та же послушница.
— Я и не сомневалась, — улыбнулась княгиня. — Ты нам собери чего-нито повечерять…
