котором валялся мой звонящий телефон. Входящий звонок поступал от Арнольда. Дождавшись, когда звонок завершится, я перевела телефон в беззвучный режим и отбросила его обратно на сиденье, перевернув дисплеем вниз, чтобы не видеть свечения экрана при входящих вызовах. И всё равно периферическим зрением я ещё несколько раз наблюдала за свечением, разливающимся из-под экрана телефона по мягкой обивке сиденья. Я знала, что это звонит Арнольд, но я предусмотрительно предупредила его о том, что до обеда могу не брать трубку, заранее предвидя своё желание побыть наедине с собой для принятия решения. Очевидно, его взволновало это моё действие, особенно на фоне происходящего сейчас в моей жизни. Арнольд был заботливым собственником, так что я даже не удивилась тому, что он решил попытаться выйти со мной на связь до обеденного часа. В участке у нас сегодня дел не было, как не должно было быть и другого рода дел в городе, так что неудивительно, что Рид начал немного дёргаться… Каково ему будет узнать о моём положении? Ведь, по факту, я серьёзно подставляю его этой беременностью: это я не настаивала на контрацепции, убедив его в том, что беременность с моей стороны невозможна. Но ведь я так сказала потому, что искренне верила в своё бесплодие, которое, впрочем, никогда не проверяла наверняка. Однако этой ночью, после того, как утром узнала от Оутиса, что всё это время проблема была не во мне, а значит я способна забеременеть, я всё равно легла с Арнольдом без использования презерватива. Это кажется невозможным, но, может быть, правда заключается в том, что на подсознательном уровне я не боялась, а может быть даже совершенно неосознанно могла желать чего-то подобного?.. Неважно. Этой ночью я уже была беременна, и никакая контрацепция это уже не исправит. Итак, что я думаю о случившемся? Во-первых, я уже ощущаю ребёнка – уже чувствую присутствие новой жизни где-то внутри меня! Это очень странно… Он не нежеланный, а незапланированный. Это важно. Потому как нежелательная беременность и незапланированная – это две совершенно разные вещи. Моя трезвая точка зрения: мне тридцать пять и я самодостаточная, и сильная личность, так что в случае непринятия ситуации со стороны Арнольда, что с моей стороны будет воспринято адекватно, я смогу справиться с ролью матери-одиночки. В конце концов, если посмотреть под косым углом, я серьёзно, а может быть даже и страшно обманула Арнольда, уверив его в том, что никогда не сделаю его отцом… Но сейчас не об Арнольде. Сейчас о ресурсах, необходимых на воспитание ребёнка. У меня они есть… Думаю, я смогу. Да, точно смогу. В конце концов, Тереза Холт ведь смогла.
Вспомнив о Терезе Холт, я вдруг оживила в своей памяти момент нашей случайной встречи за сутки до суда над Ламбертом. Я выходила из кафетерия и морщилась от ставшего для моих рецепторов противным кофе… При этой встрече Тереза размышляла о том, каково это – быть матерью-одиночкой. В течение того разговора я пришла к неожиданному выводу, который озвучила вслух. Я сказала, что не иметь возможности стать матерью страшнее, чем однажды стать матерью-одиночкой. В тот момент я уже была беременна, я понимаю это. Поэтому те мои слова теперь кажутся мне эхом провидения, брошенным мной самой в моё ближайшее будущее.
Мысли о подводных камнях одиночного материнства захватили меня с головой и едва не уволокли на самое дно, как вдруг я подумала о том, что этот ребёнок наверняка должен получиться очень красивым: Рид откровенный красавчик, да и я тоже ничего себе такая на внешность… Стоило мне только подумать в таком русле, как на моих губах заиграла неотконтролированная ухмылочка. Как только я словила себя на ней, я сразу же замерла от удивления: я что, довольна?.. Неужели… Ну да, я чувствую именно это. То, что я довольна. На протяжении последних нескольких лет я считала себя бесплодной и думала, что меня это не расстраивает, а может быть даже в какой-то степени удовлетворяет, но вот я узнаю́, что внутри меня зародилась жизнь, и на моём лице появляется улыбка от одного лишь представления того, каким красивым и наверняка смышлённым может быть ребёнок, рождённый мной от отличающегося острым умом красавчика Рида. Решено: я счастлива. Тридцать пять – это отличный возраст для того, чтобы родить первенца. И потом, Арнольд ведь как-то шутил на тему моей беременности, говоря, что, может быть, был бы и не прочь, чтобы я забеременела от него. Так что, может быть, он всё же не сбежит после того, как узнает, как сильно лоханулся, доверившись мне без презерватива? Стоп. Я что, подумала, что тридцать пять – это отличный возраст для первенца? Значит ли это, что я хотела бы больше одного ребёнка? Я ненадолго задумалась… И вдруг поняла, что хотела бы двух детей, неважно какого пола, но точно не большее их количество. Допустим, родить второго можно было бы через два-три года после первого, то есть успеть до сорокалетия, но так, чтобы ещё успеть отойти от потрясения после появления первого ребёнка…
И здесь я поняла, что хотела бы себе семью. Не ту, которую потеряла много лет назад, а ту, которую я могла бы создать при помощи сильного, верного спутника жизни…
Два с половиной часа до назначенного времени приёма у доктора я гуляла по набережной большого города и взвешивала реальность вероятности остаться без поддержки Арнольда. Я не хотела его терять. Только не сейчас. И, наверное из-за силы своего страха перед его потерей, к моменту прихода к доктору я уже почти окончательно убедила себя в том, что Арнольд Рид любит меня достаточно сильно, чтобы простить мне мой непреднамеренный обман: я здорова и потому я зачала, а он станет отцом, будет он того желать или нет. Как же сильно я хотела, чтобы он захотел! Больше всего на свете я хотела этого…
***
Спустя полчаса после своего прихода в медицинский центр я покидала его в шоковом состоянии. На негнущихся ногах я шла по парковке в неправильную сторону, не замечая прохожих, на которых натыкалась плечами… Теперь я была на девяносто девять целых и девяносто девять сотых процентов уверена в том, что Арнольд разорвёт отношения со мной. Единственное, о чём я могла думать, выйдя из кабинета доктора – это о том, как пережить этот разрыв. Я думала-думала-думала и никак не могла придумать… Столь глубокого отчаяния, смешанного с глубочайшим одиночеством, особенно на фоне последних событий в моей жизни, я ещё никогда не
