дух, рассеянно кивнул в знак согласия, отвернулся.
– И с бедой твоей никто тебя в церкви не ждет, а вне церкви тем более… – продолжал говорить незнакомец, словно вкрадываясь в мысли стоящего рядом человека. Позже Сергей понял, на чем основывался талант этого человека ловить своим разумом опустошенных чем-то людей и удерживать их в своей власти. Отец Артемий, так он называл себя, всегда угадывал из толпы тех людей, ход мыслей которых ввиду перенесенного потрясения или осознания собственной ущербности терял быстроту и начинал строиться по определенному шаблону.
Он умел в беседах, провозглашая сложенные им истины-пословицы, еще дополнительно упростить траектории движения мысли слушателей. Он никогда не спорил и всегда, умело предугадав ход мыслей своего послушника, своей речью сразу отвечал на его еще не высказанный вопрос. Подходил к нему кто-то с вопросом – он угадывал его созревшие слова до их произнесения и сразу задавал встречный вопрос. А если у кого-то только чуть назревало какое-то несогласие или отчаяние от усталости – он сам делал шаг вперед и, мягко положив на плечо руку, смиренно шептал: «Прости меня…»
Придя с отцом Артемием к его большому старинному полуразрушенному особняку на окраине городка, Сергей с облегчением вздохнул, встретив еще несколько таких же людей, которые что-то делали по хозяйству и слушали проповеди своего духовника. От ощущения какой-то общности пропало чувство неловкости и появилось чувство защищенности. Словно каким-то щитом наглухо закрывалась дверь, в которую рвались терзающие мысли о никчемности и зряшности бездарной жизни, о своей нереализованной на что-то настоящее свободе. Есть кому закрыть эту дверь – значит, можно забыть о ней.
Чтобы эти лишние мысли не будоражили притянутых им людей, отец Артемий умел постоянно занимать их какой-то деятельностью. Умел он и потихоньку взрастить в послушниках и обязательное ощущение исключительности своего круга избранных, которое рождалось чувством общего знания и общей тайны. Для этого служили особые проводимые им полумистические ритуалы «тайного знания», которые, по его словам, берегли избранные священнослужители православной церкви тысячу лет и за которые теперь, в самые последние времена, он и пострадал, лишившись места священника в храме.
Составив свечи и посадив вокруг себя на колени восемь человек, отец Артемий садился в центр. Молитва в полусумраке потрескивания свечей сначала лилась чуть слышно, как вода в зимней промоине на речном перекате. Потом она взрастала, текла уже освободившимся потоком, потом звенела криком осенней птицы. На самых высоких аккордах молитвы сидящие вокруг отца Артемия сникали головами и, поддавшись небольшому гипнотическому дару священнослужителя, начинали шептать свою молитву, складывая в нее лежащие глубоко в душе слова накопленных в жизни обид, отчаяния и усталости. Общая молитва обрывалась – звучал рвущий душу шепот-покаяние, остающийся потом у них в памяти и дарующий слезы на просветленном лице.
«Благословляю ваше раскаяние, да обрящете вы покой…» – говорил потом руководящий обрядом, выводя их из гипнотического транса кратким наложением рук. Снова потрясенные люди уже со слезами на глазах почти неслышно шептали общую молитву, составленную отцом Артемием: «Да откроет Господь открытым ему, да простит он и направит заблудших – все во имя его, все во славу его, вся жизнь за един взгляд его…»
И сам Сергей, и другие члены сформировавшейся общины с надеждой ждали, когда же они наконец окажутся, как обещал отец Артемий, в заброшенном поселке, где заживут спокойно и светло своей общиной, плюнув на остальных вечно бегущих жадных людишек, обманывающихся тщетностью усилий что-то настичь в скоротечной жизни.
И жившим в этой общине очень скоро соврем не реальным стало казаться какое-либо сомнение в словах своего пастыря. А он, увлекаясь своей силой, стал так же вкрадчиво являть ее в пророчествах, среди которых все чаще звучали слова об отречении Господа от безумного мира, о последних днях. Вдохновляясь, пастырь рассказывал внимающей пастве свои встречи с сатанистами и прочими слугами грядущего темного Господина мира, отвергнутого Господом… Особое, якобы столетия хранимое избранными знание Апокалипсиса обреченно слетало с его уст. Особенно гипнотизирующе звучали эти слова в подземном храме при горении одной только свечи в руках основателя общины. И совершенно естественно наступил тот момент, когда ожидание этого момента достигло своего апогея, и, чувствуя, что после апогея веры может от усталости ожидания появиться неверие, отец Артемий в припадке вдохновляющего запала призвал встретить подземным бдением спускающегося на Землю Зверя Апокалипсиса.
Сам же пастырь в последний момент воскликнул, что будет отмаливать новую жизнь для избранных своих с возвышения над пещерой. Община закрылась под землей, готовая к смерти. На несшиеся с поверхности голоса людей члены общины огрызались с пугливой брезгливостью, с какой наделенные разумом существа глядят на радующихся существованию своему безобразных пиявок.
Но этот голос заставил Сергея вздрогнуть и почувствовать себя самого таким низшим существом, не ведающим своего несовершенства.
– Я пришел за вами. Выйдите и откройте для себя новый мир. Тот, кто не видит дорогу к новой жизни, всегда видит дорогу к концу света. Легко ошибиться, если ты, как мотылек, летишь на не известный тебе огонь. Поэтому стремитесь отныне к свету, который горит внутри вас. Встаньте и выйдите вон. Бог дал вам еще немало лет жизни.
– Ты…кто?
– Я тот, кто может сказать, что будет с тобою, если ты не послушаешь меня. Представь: пришел к вратам царства небесного убогий пьяница, не нашедший на земле никакого таланта своего…
***
– И что, и это все?! – в возмущении разводил руками Антон, проглядывая страничку Интернета, на которой было выставлено то, что он наснимал несколько дней назад: выход двух десятков человек из подземного храма – пещеры, к потрясению всех обвалившейся спустя несколько минут после выхода затворников. И отрывки из того, что Игорь говорил ночью у костра, успокаивая этих людей и напутствуя к тому, чтобы они сделали невозможное – второй раз вошли в одну и ту же реку жизни.
« И посмотрел Бог на землю и был сам удивлен красоте и разумности творения его. И так захотел он, чтобы и люди восхитились вслед за ним, что дал людям возможность познавать все в сравнении. Ибо богатство, которого не ценят, заставляет человека чувствовать себя бедным.
И послал он на возлюбленные творения его болезни, чтобы люди научились ценить здоровье, послал ветхость и немощность старым, чтобы молодые ценили краткость своего расцвета.
Послал ужас войн, чтобы радовались возможности надеяться на мир.
И дал он лучшим разум, чтобы смогли те рассказать остальным о неразумности их.
И сотворил он некоторых до безграничности жестокими и великими грешниками, чтобы люди, глядя на них, прощали соседям своим их мелкие прегрешения.
И дал он каждому, кого любит, пройти через страдание и боль, чтобы люди
