что теперь? — спросила с замиранием сердца.
— Я решил вопрос по–другому. Сейчас мы идём в столовую, затем договоримся об испытании.
— В каком смысле договоримся? Я не буду его проходить? — не поняла его задумку. — И как ты решил вопрос с мамой? Она жива?
— Жива и здорова, не переживай, — начал Рагнар отвечать с конца. — Я лишил её статуса члена рода Фогрейвов.
— Это… это как? — поперхнулась я от ужаса, поскольку голос его звучал жестоко и даже злорадно.
— Физически не больно, а даже приятно — с тебя снимаются все обязанности, — вновь с откровенным злорадством произнёс брат.
— Я пока не настолько разобралась в хитросплетениях родственных связей. Мама по–прежнему остаётся женой твоего отца? В чём заключается это исключение из рода? — принялась я разведывать обстановку, стараясь говорить деликатно. — А я? Я ведь её дочь. Выходит, я тоже не Фогрейв?
— Ты — Фогрейв, — коротко ответил Рагнар тем самым тоном, когда любые расспросы становятся бессильными.
Мы молча спустились в столовую, где драконище вполне любезно поговорил с тётушками–поварами и самолично принёс мне кувшин компота и два огромных бутерброда.
— Надеюсь, второй бутерброд не тебе? — скороговоркой произнесла я, чтобы поскорее приступить к еде.
— Не жадничай, это перекус перед нормальным приёмом пищи, — с улыбкой сообщил брат.
Кажется, начал отходить. Я решила не набрасываться с вопросами, а дождаться окончания ужина. Даже Баба Яга сперва кормила–поила, лишь потом с вопросами приставала. Будем руководствоваться народной женской мудростью.
Рагнара здесь определённо любили, потому что стол накрыли совсем не студенческий. Глаза разбегались от различных кушаний, притом оформлено всё было не хуже, чем в ресторане.
Я изо всех сил старалась молчать, но выходило у меня, видимо, не очень хорошо, потому что под конец ужина братец первым завёл разговор.
— Смотри не лопни, — добродушно хохотнул он.
«Время пришло», — поняла я.
— Признаться, я уже на грани. Очень много вопросов без ответов. Меня сильно тревожит ситуация с мамой.
— Откровенность за откровенность: я не хочу говорить об этой женщине.
Его голос звучал холодно и твёрдо, хотя лицо всё ещё светилось, а глаза — улыбались. Старается меня не расстраивать, и держится по своему обыкновению.
Однако я не могу пойти у него на поводу. Не в этом вопросе. Мама — это мама.
Тьма согласно струится по венам, поддерживает моё решение. Я всё лучше её ощущаю и это придаёт уверенности.
— Скажи то, что я должна знать, Рагнар. Она — моя ответственность, — неожиданно жестко произнесла я.
Брови братца взлетели чёрными ласточками. Он прокашлялся, чтобы избавиться от застрявшего в горле удивления. Затем сделал глоток воды.
Его неспешность наводила на интересные мысли. То ли мама действительно оказалась в крайне плачевном положении и нуждается во мне, а он не хочет испортить моё испытание в академии, то ли она сказала нечто такое, что в глазах Рагнара понизило мою значимость и теперь он не считается с моими желаниями (что вряд ли, очень вряд ли, я чувствую его заботу, просто переживаю).
— Академия на тебя хорошо влияет, — удивил брат одной фразой.
— Я никогда не бежала от ответственности, а в Эрмиде быстро повзрослела. Не думаю, что это влияние академии, скорее, нашего общения, — произнесла с достоинством.
— Выходит, ты почувствовала Цитадель, но не почувствовала Академию, надо же, — заметил с озорными искорками в глазах Рагнар.
— Я поняла, что Академия — тоже уникальный артефакт из другого мира, но давай всё же вернёмся к первоначальной теме разговора. Я понимаю, что она тебе неприятна, потому можешь фыркать и злиться, но, пожалуйста, рассказывай, что случилось и чем это чревато. Незнание меня убивает. Я не смогу настроиться на испытание, все мысли будут заняты произошедшим.
Моя речь была предельно честна и открыта; я не таилась, не закладывала в слова двойные смыслы и искренне надеялась, что Рагнар ответит тем же. Однако сперва мы расправились с ужином, попрощались с добрыми поварами, сходили в канцелярию за направлением на испытание, в котором я с ужасом увидела слово «боевое», и дошли до полигона. Уже там, активировав все необходимые защиты, а их оказалось так много слоёв, что высокое и величественное здание академии буквально размыло, словно очищенный большим количеством воды акварельный набросок, мой спутник заговорил.
— Твоя мать замешана в настолько серьёзных интригах, что я планирую всерьёз заняться поиском информации, могут ли какие–либо расы обмануть дракона и сымитировать истинную пару, — без экивоков выдал Рагнар. — К сожалению, отец не видит её игру, не верит мне, он ослеплён. Спорить с ним я не хочу, потому завтра они возвращаются в Харрад и останутся там столько, сколько я велю.
Я сидела, вытаращив глаза и затаив дыхание. В голове не укладывалось, что мама, которая сидела со мной по ночам, отгоняя Тьму, — страшная–ужасная заговорщица. Может ли такое быть? Огонёк её не любит, стоит ей появиться на горизонте, прячется и не отсвечивает, старается даже говорить тихо–тихо, будто она может услышать нашу беседу.
А ведь вопросов к маме действительно немало. Как она могла связаться с огненным тёмным, если её не принимает огонь? Пары обычно сходятся по совершенно иному принципу, учитывая потребности своей стихии.
Я прислушалась к Огонёчку, но тот и не думал выходить с подсказками. Бессовестный.
«Я не бессовестный. Я забочусь о тебе так, как считаю нужным. Не вся информация тебе во благо», — проворчал он. — «Проходи испытание с лёгким сердцем, я не подведу. И всегда помни, Ласси Миа Нанд: я по умолчанию на твоей стороне, у тебя нет причин сомневаться ни во мне, ни во Тьме. Мы — единственные, кому можно доверять без задней мысли. Ну и верзиле тоже», — немного ревниво добавил Огонёк.
Губы дрогнули, норовя растянуться в улыбке, но я вспомнила, на какой неприятной ноте остановилась наша с Рагнаром беседа, и не позволила себе лишних эмоций.
— Спасибо, что
