Читаем без скачивания И не таких гасили - Сергей Зверев

Снова и снова он яростно бросался на противника, хотя ему надо было бы просто загнать его в угол и там пригвоздить к стене, как таракана. Но Шамиль упрямо пытался уколоть Антонова в лицо или в корпус, в то время как ему следовало метить в руки или даже в ноги. Эти ошибки не прошли ему даром. Внешне это никак не проявлялось, но Антонов интуитивно чувствовал, что Шамиль теряет силы. Трехгранный штык устремлялся вперед все реже, отбивать его становилось все легче.

Наконец, улучив момент, подполковник подцепил вражескую руку рукояткой трости и повернул против часовой стрелки. Несколько минут назад Шамиль играючи избавился бы от захвата и сам перешел в наступление, но его реакция уже притупилась, и внезапная атака застала его врасплох. Он выпустил из пальцев свою пику и, описав дугу, та грохнулась на пол.

На мгновение противники застыли, каждый по-своему ошеломленные случившимся. Антонов был потрясен тем, что сумел проделать этот фокус. Шамиль ожидал смертельного удара, который должен был последовать сразу после того, как он остался без оружия.

Первым опомнился он. Антонов прыгнул вперед, но было поздно. Издав победоносный гортанный возглас, Шамиль подхватил свою пику и едва не вонзил ее в нападающего.

С этого момента он действовал более осторожно и держал свою половинку трости обеими руками, нанося ею не только колющие кудары, но и рубящие. Он сражался аккуратно и расчетливо, явно намереваясь измотать Антонова, чтобы нанести неотразимый удар. Будучи моложе, он считал себя выносливее и решил воспользоваться этим преимуществом.

Подполковнику это было на руку. Он больше не атаковал, а только отступал, все сильнее раззадоривая противника. Наконец, Антонов сделал вид, что поскользнулся, и припал на левую ногу. Словно удерживая равновесие, он отвел руку с ножом в сторону и увидел, как в глазах чеченца зажглись торжествующие огоньки. Он замахнулся пикой слева, чтобы нанести удар с незащищенной стороны.

Но в тот момент, когда его рука была еще занесена над головой, Антонов сделал короткий выпад, выставив нож. Лезвие мягко вошло Шамилю в живот и засело по самую рукоятку. Его лицо посерело и обмякло.

— Это еще не все, — сказал Антонов, проворачивая лезвие.

Трость выпала из ослабевшей руки Шамиля. Он стал заваливаться вперед, но Антонов толкнул его ладонью под подбородок, а когда окровавленное лезвие вылезло наружу, всадил его еще три раза подряд, целясь в разные уязвимые места.

Шамиль лишь беззвучно открывал рот при каждом ударе.

— Теперь все, — сказал Антонов. — Можешь падать.

Словно услышав приказ, Шамиль опрокинулся навзничь. Его живот и грудь стали такого же цвета, как и его шорты. Он умирал медленно, поскуливая и суча ногами по полу.

Не обращая на него внимания, Антонов тщательно вытер нож и спрятал его в карман. Потом взял выроненную Шамилем половинку трости и вогнал ему штык в горло. Это не было ни актом милосердия, ни проявлением садизма. Просто Антонов не собирался признаваться Темногорской, что у него был припрятан нож. Ему было велено войти к чеченцу без оружия, он так и поступил. И не его вина, что Шамиль пронес в комнату разборную трость с секретом.

— Ну что, ты сдох? — спросил Антонов, склоняясь над жертвой.

Ответом был свистящий хрип, вырвавшийся сквозь стиснутые зубы террориста. Это и был тот самый последний выдох, с которым, как считается, души умерших покидают мертвые тела. Но Антонов не верил в существование душ, их переселение и новые воплощения. Потому что в таком случае его работе не было бы ни конца, ни краю. А он устал убивать. Он был еще не стар и верил, что когда-нибудь сможет зарабатывать себе на жизнь каким-нибудь иным способом.

10. Прорыв с боем

Названия трех атомных электростанций не выходили у Антонова из головы до самого вечера, прокручиваясь в мозгу, как старая заевшая пластинка.

Калининская АЭС на берегу озера Удомля в Тверской области… Ленинградская АЭС в городе Сосновый Бор на берегу Финского залива… Ростовская АЭС под Волгодонском на берегу Цимлянского водохранилища…

Калининская, Ленинградская, Ростовская…

АЭС, АЭС, АЭС…

Его познания об атомных реакторах оставались поверхностными, несмотря на штудирование специальной литературы. Но не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы представить себе, чем может закончиться авантюра, задуманная толстой психопаткой, называющей себя Белладонной. И, закрывая глаза, Антонов явственно видел ядовитый ядерный гриб, набухающий на горизонте. Один гриб, второй, третий… А потом темнота — полная, беспросветная.

Не раз и не два Антонов перебирал в уме все известные ему факты, стараясь определить слабые места в плане «Белладонна». Ему было известно, что операция начнется в полдень в понедельник. Он знал также, что пульты управления трех станций подлежат захвату группами смертников. Хотелось бы получить более подробную информацию, однако на сбор ее уже не оставалось времени.

Бежать днем Антонов не стал, понимая, что не добьется этим ничего, кроме переполоха в стане врага. Но ожидание ночи было томительным, как никогда. Время ползло медленнее улитки, заставляя Антонова понапрасну сжигать энергию, бурно вырабатывавшуюся в его организме. Бездействие сводило его с ума. Ему так не терпелось предстать с докладом перед Вторым, что он был готов отдать год жизни за такую возможность.

Он решил попросить разрешения присутствовать при захвате поместья, потому что хотел посмотреть в глаза жирной твари, возомнившей, что ей позволено решать судьбу России. Антонов не был ярым сторонником действующего президента, но считал, что тот может смениться лишь в результате законных выборов. Ему была противна сама мысль о том, что какие-то заокеанские умники намереваются посадить на трон своего ставленника, который станет плясать под их дудку. Но ужаснее всего была перспектива той самой неуправляемой цепной реакции, о которой с таким жаром рассказывала Темногорская.

Расправа над боевиком и террористом, пролившим реки крови, лишь отчасти утешала Антонова. Смерть Шамиля ничего не меняла в существующем раскладе. Угроза, нависшая над страной, не миновала. Местонахождение и имена участников захвата оставались загадкой. Все это и многое другое следовало выжать из Белладонны, когда она будет арестована. Пока что лишь оставалось вежливо улыбаться, слушая ее разглагольствования за столом, накрытым для ужина.

Одновременно поглощая сразу несколько блюд, она говорила о необходимости демократических преобразований, о гуманизме и пацифизме, о том, как мир постепенно становится единым целым, и о неминуемом слиянии всех народов в одно большое человечество. И все это было бы прекрасно, если бы не истинные цели и устремления Темногорской, скрывающиеся за цветными фасадами. Совсем недавно Антонов уничтожил человека, с которым она не хотела делиться. А рядом с ней за столом сидела девушка, тоже приговоренная к смерти. И жители трех густонаселенных областей России устраивались перед своими телеящиками, не подозревая, что их жизни и жизни их близких висят на волоске.

Слушая рассуждения Беллы Борисовны, Павлина смотрела в тарелку и механически пережевывала пищу, очевидно, не чувствуя ее вкуса. Антонову тоже было не до еды, и тем не менее он ел, снабжая свой организм калориями, белками и витаминами, что было жизненно необходимо — силы ему потребуются в ближайшее время.

Сегодня он не имел права на слабость. И права на ошибку не имел. Слишком многое зависело от него.

Выговорившись, Темногорская умолкла и продолжала есть уже без прежнего азарта, бросая на Антонова исподлобья угрюмые взгляды. Возможно, как все люди, склонные к болтливости, она уже жалела о том, что рассказала больше, чем требовалось.

Закончив трапезу, Темногорская властно похлопала Павлину по плечу, подавая ей сигнал встать и отправиться восвояси. Они одновременно поднялись, и Антонов с удовольствием проделал то же самое. Ему не терпелось остаться если не в одиночестве, то подальше от ненасытной хозяйки поместья, которая за ужином проглотила не меньше пяти килограммов съестного.

— Желаю приятных снов, — прогнусавила Темногорская, даже не пытаясь придать своей физиономии приветливое или хотя бы любезное выражение. — Завтра утром физические упражнения на свежем воздухе отменяются, так что не просыпайтесь слишком рано.

— Почему отменяются? — спросил Антонов.

— Потому что с этой минуты мы переходим на осадное положение. Контакты с внешним миром сокращаются до минимума.

— Вас понял.

Антонов мысленно порадовался тому, что никто в этом доме не догадывается о наличии у него маленького, но чрезвычайно острого и прочного ножа. Неплохо изучив натуру Темногорской, он не сбрасывал со счетов вероятность того, что она решила избавиться от него, как избавилась от Шамиля. Что ж, пусть Лось только попробует сунуться к нему! Правда, если он сделает это с карабином в руках, а карабин тот будет заряжен картечью…