Он расплылся в нагловато-похотливой улыбке:
— А может, я не хочу с Дианой. Может, я хочу с тобой.
Герда рванулась, до конца не веря, что в человеке может быть столько животной грубости. Ее колотило. Она уставилась на Джордана глазами, полными боли и унижения:
— Боже, как ты отвратителен. Ненавижу тебя! Ненавижу!
Он медленно опустил руки, и в какой-то миг Герда испугалась, что он ударит ее. Но Джордан лишь криво ухмыльнулся, до того ехидно, что она подумала, лучше б уж ударил:
— Так, значит, отвратителен? Так же отвратителен, как тогда? — Он, не отрываясь, смотрел в ее испуганные глаза, потом задумчиво произнес: — Сейчас увидим, кто здесь отвратительный. Пойдем, я тебе кое-что покажу.
Герда почувствовала, как страх холодными коликами пробежал по телу. Джордан еле сдерживался и почти перешел на крик:
— Только не надо строить из себя оскорбленную невинность. Ты в состоянии постоять за себя, когда надо.
Ничего не видя из-за слез, Герда молча зашагала к дому. Словно в тумане, до нее долетал звук его шагов сзади. Около калитки Джордан поравнялся с ней и нечаянно задел плечом. Герда отскочила как ужаленная. Он прошел мимо и открыл дверь в кабинет.
В комнате было темно. Сгущавшиеся сумерки, казалось, предвещали беду. Герда застыла на пороге. Где-то в подсознании мелькала мысль, что ей грозит опасность и что эта опасность исходит от Джордана. Он потянулся к выключателю, и свет засеребрил взъерошенные волосы. Джордан взял графин с виски и плеснул немного в стакан. Движения его были резкими, нервными. Он едва владел собой. Подойдя к Герде, он буквально впихнул стакан ей в руку.
— Нет, спасибо. Я…
— Как угодно. — Джордан выпил сам.
— Так что ты хотел? Если опять что-нибудь насчет Стюарта, я не хочу слушать. На меня не рассчитывай. Завтра я уеду и больше его не увижу. Никогда. Я не собираюсь участвовать в твоих махинациях. Стюарт сам знает, что ему надо. Оставь его в покое, он и так несчастен. — Она сорвалась на крик. — Ты, слышишь? Я ни за что не буду помогать тебе! Ни за что!
Делая вид, что ничего не слышит, Джордан сосредоточенно копался в черном портфеле, вытаскивая и запихивая обратно какие-то бумаги. Наконец в его руках появилась большая желтая папка-конверт. Джордан открыл ее и высыпал содержимое на стол — цветные фотографии, пожелтевшие обрывки каких-то листков, чистые глянцевые листы разных форматов и какой-то рисунок, напоминающий эскиз или план.
Джордан выпрямился и с абсолютно непроницаемым лицом сквозь зубы процедил:
— Вспоминаешь?
Герда не могла произнести ни слова. Сердце так колотилась, что уши закладывало.
— Посмотри внимательней.
— Откуда они у тебя?
— Сотрудники нашего бюро постарались. Я уже в пятницу получил все эти сокровища.
Герда силилась понять, что он такое говорит, но голос звучал как будто из другого мира. Джордан взял одну из фотографий и, подняв на свет, стал разглядывать с критическим прищуром. Потом взял еще одну и, смерив ее таким же оценивающим взглядом, положил оба снимка на папку.
Герда зажмурилась и схватилась за края стула, чтобы не упасть. Конечно, так она и знала. Это те фотографии. Но как Джордан смотрит на нее! В глазах столько ненависти и отвращения, как будто это какое-нибудь грязное порно. Невольно Герде стало нестерпимо стыдно. Но как ему удалось получить их? Откуда она могла знать, что он все поймет? Что он догадается? Тогда, четыре года назад, она не могла предвидеть, что будет так мучительно больно за то, что пришлось сделать в силу сложившихся обстоятельств.
Джордан безучастно взглянул на нее:
— Ну что, Афродита? Должен признать, ты была очаровательной, хотя еще чувствуется подростковая угловатость. — Он потянулся за графином. Казалось, ему все равно, слушает Герда или нет. Он как бы рассуждал сам с собой. — А страшно было в первый раз, да? Небось неуютно себя чувствуешь, когда кто-то через объектив рассматривает все твои прелести? Да, должен признать, фотограф — настоящий художник. Если не брать во внимание нелепую ненатуральную морскую пену. А так, просто слышишь крик чаек и представляешь, как накатывают огромные волны, и этот туман… Ну и конечно, маленькая Афродита, появляющаяся из морской пены, — сухо добавил он.
— Он клялся, что меня никто не узнает, — упавшим голосом отозвалась Герда. — Говорил, что они для частной коллекции, что ему нужна именно непрофессиональная модель, и…
— Ага, то есть ты единственная, кто ему подходил? Тебе не кажется, что ты себе немного льстишь?
— Я ненавидела себя за это, но он умолял, канючил, предлагал фантастический гонорар. Я послала его ко всем чертям, но потом кое-что произошло… Мне очень нужны были деньги, и я… — Она осеклась. Беспощадный в своей подозрительности, жестокий взгляд словно говорил: «Пой, птичка, пой. Думаешь, я верю хоть одному твоему слову?» Герда спрятала лицо в дрожащих ладонях. — Зачем они тебе? Чего ты добиваешься?
— Они будут использованы для нашего календаря на следующий год.
Герда почувствовала, как кровь приливает к щекам.
— Все решили, что горные пейзажи уже порядком приелись. Кто-то вспомнил об этих снимках. Оказывается, в Англии они очень известны, хотя и не распространялись специальным тиражом.
— То есть… — в голосе дрожали слезы стыда, — «Уэнтфорд» приобрел…
— Ну да. Дело за мной.
Герда оцепенела. Она сразу подумала о маме, об отчиме, которого видела всего лишь два раза в жизни с тех пор, как мама второй раз вышла замуж, и чувство горькой безысходности захлестнуло душу.
Как помешанная, словно пытаясь убедить в этом сама себя, она покачала головой:
— Нет, ты не посмеешь…
— Кто тебе сказал?
В бессилии Герда опустила руки и заплакала. Действительно, кто ей сказал, что Джордан Блэк не посмеет?
— Я жесток, как ты говорила не раз, беспощаден, — холодно отозвался он. — А это, может быть, прибыльно. Ты продалась четыре года назад, так почему мне не перекупить сейчас этот товар?
Джордан выложил свой второй козырь.
Глава 6
Герда думала, что не дойдет до комнаты. Голова кружилась, пол уходил из-под ног. Очень хотелось выпить, чтобы хоть немного успокоиться и вернуть способность здраво мыслить. Но ни за что не хотелось спускаться вниз, где кто-нибудь обязательно попадется на глаза. Слишком сильно было желание одиночества и тишины.
Дверь в комнату оказалась полуоткрытой. Герда вошла и попятилась назад. В темноте ясно обозначился силуэт Рэчел.
— Ты быстрее, чем я думала. Вот и отлично. Я-то боялась, что ваша баталия с Джорданом продлится еще несколько часов. — Рэчел села на кровать.
Герда стояла перед ней бледная как смерть. Девушка дерзко оглядела ее с ног до головы и надменно сказала:
— Мне нужно поговорить с тобой.
— Прошу тебя, не сейчас. — У Герды не было сил злиться. — Голова раскалывается.
Она в полной мере осознала, что еле стоит на ногах. Боль пульсирующими ударами отдавалась в затылке. Ее бил озноб и сильно тошнило. Герда подошла к раковине, плеснула в лицо холодной водой и насухо вытерлась полотенцем, совсем забыв про макияж.
— Кто ж тебя довел до такого состояния? — ухмыльнулась Рэчел. — Ты ведь не сыграешь прямо здесь в ящик?
— Такой радости я тебе не доставлю, — сухо ответила Герда.
Достав из ящика стола салфетки, она уселась перед трюмо. За спиной в зеркале отразилось издевательски жалостливое лицо Рэчел. Герда старалась не смотреть на нее.
— Что ты хотела?
— Просто хочу знать наверняка, что ты затеваешь.
Я затеваю! Герда обреченно вздохнула. Видимо, напоследок придется претерпеть унижение еще и от Рэчел. Казалось, сил нет даже говорить, так тихо прозвучал ответ:
— Умоляю, говори все, что хотела сказать, и уходи. Я умираю от усталости.
— Да? Думаешь, мне легко? — неожиданно вспылила Рэчел. — Зачем ты вернулась? Что тебе здесь надо?
— Меня пригласили.
— Да, ладно. Ты здесь, чтобы помочь Джордану поссорить нас со Стюартом. Дурак. Он думает, что ему это удастся. И ты тоже дура, если так думаешь. Можешь даже не пытаться — уйдешь несолоно хлебавши. Ты бросила Стюарта три года назад. Все, поезд ушел! — Щеки Рэчел пылали, глаза сверкали злобой. — Убирайся и оставь нас в покое.
— Послушай, — Герда развернулась к ней, — я, правда, желаю Стюарту счастья и действительно надеюсь, что у него все будет в порядке.
— А я, думаешь, нет? Я единственная, кто действительно любит его.
— Знаю. Я тоже его люблю, но по-другому, если ты меня понимаешь.
— Да, я все понимаю, — с горечью произнесла Рэчел. — Ты такая же, как они все. Все считают, что лучше самого Стюарта знают, что ему нужно. Банда слепых напыщенных эгоистов. Вы ничего не понимаете!
Но Герда и без нее знала, что это правда. Пытаясь разрядить обстановку, она ласково произнесла:
