Подписи к фотографиям: фестиваль прерван… Пиаф заболела на сцене… Пиаф исчерпана… Снова болезнь… Жизнь Пиаф в опасности… Она погибает… Ее увозит скорая помощь… Опять переливание крови… Пиаф убивает себя своим пением…
Я вспоминаю все те битвы, которые я вела, сражаясь с болезнью и со смертью, тяжелые схватки, которые надо было вести одной, даже если друзья стояли у изголовья.
Но я была вознаграждена за свою выносливость.
Спустя несколько дней читаю: Пиаф все-таки поет!.. Появление Пиаф на сцене — чудо? Да! Но какой удивительный пример любви, жизнерадостности, мужества!.. Она будет петь до самого конца. Сколько мужества в этой маленькой женщине!..
Мужество, да, я всегда хотела его иметь. Говорят, это свойство мужчины. А по-моему, женщины проявляют больше стойкости в трудные минуты.
Лично для меня это привычное дело. Мое познание жизни не проходило в розовом свете.
Но чтобы вспоминать прошлое, мужества не надо. Я должна призвать его для настоящего.
Последняя глава моей жизни.
Звучит несколько похоронно. Может быть, потому, что сейчас я опять больна, но мне кажется, что с каждой новой вспышкой болезни я все больше отрываюсь от жизни, как будто веревка, на которой я повисла над пропастью, неумолимо развязывается.
Нет, я не пессимистка. Я так счастлива с Тео… Я бы хотела, чтобы это длилось долго-долго, чтобы счастье мое продолжалось во всем: Тео, мои песни, успех, выздоровление.
И все же, хотя я и верю в чудеса и могла бы почти за полвека своей жизни вспомнить тринадцать или четырнадцать случаев, свидетелем которых была, все же я должна бесстрашно глядеть в зеркало. Этот маленький паяц с нетвердой походкой, с нарушенными телодвижениями, с преждевременно постаревшим лицом — вот кого я вижу… Я несу на себе неумолимую печать той, которая, увы, всегда приходит на назначенное свидание. Мне надо много мужества, чтобы говорить о Тео Сарапо. О том, кто мог бы быть моим сыном, которого у меня так и не было… О Тео, так любимом мною.
Еще один? Нет, последний. По крайней мере, если он не бросит меня.
Я ведь переходила от одного мужчины к другому только потому, что всегда ждала и надеялась найти одного, единственного, — того, кто по-настоящему будет ласков со мной, нежен, мил, верен. В глубине души, за моим внешним цинизмом, у меня сердце мидинетки, хотя мою жизнь нельзя рассказывать маленьким детям.
И когда я наконец нашла того, кто попросил меня стать его женой, мне — для того, чтобы решиться сказать «да», — понадобилось гораздо больше мужества, чем для преодоления всех моих несчастий, нищеты, болезни, злобы завистников, хотя и тщетной.
Я слишком хорошо понимала, что нас ждет скандал: Тео было двадцать семь лет, а мне сорок семь.
И это действительно, был скандал! Потоки чернил лились на сплетни, насмешки и даже оскорбления. Но я все это уже испытала, я была закалена и смеялась даже над тем, что стала объектом жалости. Сейчас, когда моя жизнь висит на волоске, и я это знаю, вся эта суета меня больше не трогает, потому что это не главное.
Самое главное — любить, быть любимой, счастливой и быть в согласии с самой собой. Теперь я знаю, что сделала правильно, согласившись выйти замуж за Тео: я счастлива.
Но думать, что я стремилась к этому и сказала «да» без сомнения, без размышлений и угрызений совести, значит думать обо мне хуже, чем я есть.
Всеобщее возмущение, которое было вызвано этим неравным браком, могло навсегда погубить мою карьеру, могло уничтожить меня.
Но я пошла на этот риск не потому, что этого «требовала моя плоть», и не потому, что «ослабела от болезней», не от тоски одиночества. И уж, конечно же, не потому, что, как говорили злые языки, хотела поддержать свою популярность, ибо спрос на мои пластинки падает.
Все гораздо проще, гораздо «сенсационнее»: Тео меня любил, я любила его, и я его люблю…
Сон, предназначенный мне
В первый раз, когда я его увидела, он не произвел на меня сильного впечатлении. Он пришел с одним из моих друзей.
За весь вечер Тео не произнес ни одного слова. Когда он ушел, я подумала: «Не очень-то он ловок, этот мальчик!»
Снова я увидела его в феврале 1962 года. Я заболела двусторонней бронхопневмонией, и меня срочно отправили в клинику. Тео навещал меня каждый день. Он читал мне вслух романы, покупал мне маленьких куколок, приносил цветы.
Именно тогда и родилась наша любовь. Нам было хорошо вместе, — ничего больше. Это было неожиданно и прекрасно.
Но как я могла даже подумать о браке? Я говорила себе: «Это немыслимо». И остерегалась строить планы на будущее.
Как будто едешь в поезде, и вдруг открывается сказочный пейзаж: идеальная местность, где хочется жить, построить себе дом… Но ты знаешь, что поезд не остановится и пейзаж вскоре исчезнет.
Я думала: «Тео встретит другую женщину, женщину его возраста. И с ней он будет строить свою жизнь. Это естественно. А я… я все-таки испытала его любовь».
Я выписалась из клиники. Он переехал ко мне.
Однажды мы сидели с ним в моей большой гостиной на бульваре Ланн, всегда такой пустой, и Тео показался мне каким-то непривычно серьезным.
Я спросила его: «Что с тобой?» Он ответил: Если я попрошу тебя выйти за меня замуж, ты согласишься?»
Я была до такой степени потрясена, что нервно захохотала. Но сразу же стихла, заметив, что Тео побледнел. Я потрепала его за волосы и постаралась объяснить как можно нежнее: «Ты же совсем мальчишка, у тебя вся жизнь впереди. Когда-нибудь ты встретишь другую женщину, молодую. Ты с ума сошел».
Но это ничуть его не утешило, даже наоборот. Тогда я добавила: «Слушай, женщина моего возраста не может с такой легкостью, просто так, выходить замуж. Она не имеет ни права, ни времени обманываться, особенно после той жизни, которую вела я. Прошу тебя, дай мне подумать». Он согласился: «Хорошо, я буду ждать твоего ответа сколько хочешь».
Я заставила его ждать месяц!
Но ни на минуту за весь этот месяц я не переставала думать о его предложении.
Конечно, я любила Тео. Чувствовала к нему бесконечную нежность, и он был так мил со мной. А потом, не могу не признаться, у меня еще было чувство гордости: я покорила юношу его лет. Но выйти замуж!
Я, которая незадолго до знакомства с Тео ссорилась со своей подругой Франсуазой из-за того, что она влюбилась в человека гораздо моложе, чем она. Я называла ее сумасшедшей, безрассудной, я даже злобно кричала ей: «Неужели тебе не стыдно появляться на улице под руку с человеком, который годится тебе в сыновья? Неужели тебя не смущают взгляды прохожих?»
И вот теперь моя очередь…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
