Я не знала, зачем мне нужно войти в него. Ведь не здешние места я помнила из своего короткого детства столько столетий назад.
Я сидела на своем нелегко завоеванном месте в шатре Дарака, в то время как он и его капитаны пили, сидя вокруг своего календаря. Он был примитивным, но колоритным изделием из резного и разрисованного дерева. У каждого времени года, месяца и дня был свой символ. Позднее лето обозначалось золотой лягушкой, и сейчас они обводили кружком день, который был совой, так как именно на это время они договорились о встрече со степными племенами для первой продажи оружия.
— Безумство спускать такой отличный товар этим дикарям. Они же будут ковырять им в зубах или резать яблоки. — Говоривший сплюнул. Значит, они кое-что смыслили в иерархии человеческого положения. Но я почти не слушала. Время от времени мимо меня переходил кувшин с пивом, и я иногда отпивала, только таким образом символизируя свое участие. В обсуждение я не вступала.
Когда шатер опустел, Дарак вытянулся на постели из ковров и посмотрел на меня.
— Ну? Когда ты отправишься бродить по Ки-улу?
— Когда взойдет луна, — ответила я.
— Разбуди меня, — попросил он, — сейчас я отосплюсь, пока хмель от пива не выветрится, и пойду с тобой.
— Я должна идти одна.
— Не будь дурой. В этом месте бегают на воле дикие звери, да и люди тоже, возможно, такие же подлецы, как и мои. Я знаю, что ты умеешь драться и ты не глупая слюнтяйка, но вспомни брод.
— Я его помню, — сказала я. — Ладно, спи. Я тебя разбужу.
Он уже стал сонлив от выпитого, так как принял он, как всегда в таких случаях, много. Иначе он бы мне ни за что не поверил. Я присела рядом с ним и следила, как он погружается в сон. Он был красивым мужчиной, даже когда спал. А спал он как зверь, чутко, но спокойно, твердо сжав губы; тело его иногда подергивалось, руки и ноги напоминали лапы зверя, видящего сон. Я поцеловала его лицо и покинула шатер. Наступили озаренные светом звезд сумерки и тишина, если не считать тех мест, где разбойники еще пили и шумели у костров. И шумели они громче обычного, словно стремясь нанести поражение тягостному безмолвию этого места. Звуки издавал только ветер, тонкими и скребущие, когда свистел, проносясь сквозь зияющие дыры в пустых помещениях.
Глава 3
Их я оставила позади очень скоро. Свет костров растаял в отдалении, равно как и начавшееся хриплое пение. Теперь слышался только ветер, свистевший в камнях, шелестевший в пыли. Темнеющий ландшафт, белизна, выхваченная звездным светом. У меня оставался, возможно, еще час, прежде чем взойдет луна.
Идти по бесконечным улицам было легко. Лишь то тут то там попадались цилиндрические секции упавших колона, через которые приходилось перелезать. Немногочисленные стайки мелких зверьков в страхе бежали от меня, но в конечном счете в мертвом городе, кажется, почти не обитало живых существ. Повсюду вокруг стояли остовы дворцов. Это был город дворцов и окружавших их садов, бассейнов, рощ, статуй и приютов наслаждений. Никаких других зданий в этом улье напыщенного разврата быть не могло. Я взошла по потрескавшейся мраморной лестнице на высокий помост, где все еще стояли две-три колонны — и ничего больше. Оглянувшись назад, я увидела отблеск освещенного кострами лагеря, слабый и отдаленный — казалось, более далекого, чем он был на самом деле, как будто город закрылся от него полупрозрачным занавесом. Впереди под помостом спускались к овальному пространству большие террасы — какой-то огромный открытый театр. Я прыгала к нему по более узким улицам, а потом через громадный сводчатый дверной проем, украшенный высеченными фигурами женщин и животных. Лестница вела вверх к террасам, а другая лестница вела вниз. Ветер донес до меня со стороны спуска слабый запах того, что должно было давно исчезнуть — мускусной темноты и страха. Я поднялась наверх, на последний ярус. Мраморные сиденья, с проходами, каждое со своими колоннами и резьбой. Лестницы, спускавшиеся между ними вниз к овальной арене, были выложены цветными камнями — красными, коричневыми, зелеными и золотыми. Я остановилась. Смутно, еле-еле, я услышала вокруг себя их голоса. Я повернулась, и они явились, но только как призраки. Много мужчин и женщин и их дети, друзья, любимые. Их одежда отличалась призрачной пастельностью оттенков алого, пурпурного и белого. С пологов свисали золотые кисточки, развевались знамена на домах. Я посмотрела в сторону овальной площадки — и цвета вокруг меня отвердели, став ярче и ближе, а звуки поднялись, перекрывая свист ветра. Внизу распускался, как цветок, зеленый огонь. Он сместился и распространился по арене и приобрел очертания. Лес пламени, сверкающий и переливающийся. Из него вырастали деревья с изумрудными стволами и ветвями, распускающимися огненными звездами. Из земли забили фонтаны и заструился, пронизывая все, похожий на газовую ткань белый туман. Это было прекрасно и невероятно. Среди зрителей прокатилась легкая рябь аплодисментов. Казалось, что я одна из них и ощущаю прохладный шелк на своем теле, алмазы, мужские пальцы, ласкающие мне грудь, пока я не оттолкнула их, не желая, чтобы отвлекали мое внимание.
Из тумана и пламени выросла девушка, белокожая, с длинными черными волосами, но нереальная — двухмерное создание, очерченное темной линией. Она двигала руками и головой, танцуя, и вокруг нее обвилась змея, кремово-золотая камея с выскакивающим серебряным языком. Змея тоже была ненастоящей, так же как и появившийся за ней желто-золотой мужчина. Огненные деревья постепенно превратились в красные, туман — в пурпурный, словно большая грозовая туча, фонтаны забили алыми как кровь струями и, казалось, увеличились. Фигуры на арене возрастали в размерах и менялись, по мере того как сплетались друг с другом. Змея обвивалась и вырастала из женской головы; мужчина лениво двигался, променяв собственную голову на змеиную, а женщина ползла между ними, безголовая, с растущим у нее под грудью лицом мужчины.
Когда фигуры стали больше, видоизменения сделались тяжелым запахом опиата, в то время как сцена поднялась к нам, фигуры на ней достигли в вышину десяти футов, а то и больше. Отовсюду донеслись восторженные крики.
Женщина с головой змеи сделала мостик, мужчина с фаллосом, замененным огромным мечущимся хвостом змеи, нагнулся над ней в нескольких дюймах от моего лица. Рука моего любовника снова искала меня, и я его не отталкивала, а прижалась к нему потеснее…
Незакрепленный камень откатился от моей ноги, загремел, стукнулся и полетел на арену.
Театр вмиг стал холодным, разрушенным и пустым.
Ветер рвал мне волосы, и меня пронизывал сырой холод. Восходила луна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
