Читаем без скачивания Криминальный пасьянс - Александр Овчаренко

В эти ночные часы во всём санатории не спят только любовники, которые всю ночь, судорожно путаясь в потных простынях, безжалостно скрипят старыми кроватями, да красивая женщина Зоя, которая сидит в кресле, в коридоре, возле открытого окна, недалеко от номера Жорки. Зоя, чтобы не уснуть, курит одну сигарету за другой: до шести часов утра её дежурная смена. С рассветом её сменит муж Виталий, который ей по жизни вовсе и не муж, а напарник, отлично владеющий приёмами восточных единоборств, умеющий быстро, без крови и почти безболезненно, лишить человека жизни. Да и сама Зоя при необходимости может одним быстрым движением проломить у противника гортань или коротким, но сильным ударом изящного кулачка переломать позвонки у основания черепа.

Руководство Бюро в лице начальника регионального отдела отдало приказ любой ценой сохранить «объекту» жизнь, с ним — с «объектом» — ещё предстоит долго и нудно работать специалистам. Поэтому и не спит Зоя каждую ночь, сторожит сладкий сон Жорки Карася, тревожно вглядываясь в ночной сумрак.

А в это самое время где-то по российским просторам идут по следу, словно гончие, Ллойд и Маркус, и с каждым днём всё ближе и ближе они к своей жертве. Каждую ночь ждёт Зоя гостей чужих да незваных, каждый день «просеивает» Виталий вновь прибывших отдыхающих, пытаясь отыскать среди них парочку наёмных убийц.

С каждым часом всё ближе момент истины и не разойтись им, не разъехаться. Настанет миг, и сойдутся они в смертельной схватке, ну а чей выстрел будет точнее, а удар быстрее — никому не ведомо. Каждый надеется выйти из боя победителем, и каждый видит другого побеждённым.

Так, что уважаемый Читатель, набравшись терпения, подождём и мы, и как говорят французы «а la guerre comme a la guerre».! [11]

Часть 2

Ещё раз о превратностях судьбы

«Тот, кто правит Восточной Европой, владеет Сердцем земли;

Тот, кто правит Сердцем земли, владеет Мировым Островом (Евраазией);

Тот, кто правит Мировым Островом, владеет миром.

Глава 1

То, что близятся перемены, Александр почувствовал кожей. Начальник отдела стал его не замечать, коллеги здоровались, не подавая руки, и норовили проскочить мимо него быстрее, а когда он принёс шефу документы на подпись, секретарь его не пустила в кабинет, сославшись, что начальник срочно уехал в головной офис.

Это было утром в пятницу — день, который он всегда выделял из семи дней недели. Пятница — это преддверье выходных, ожидание праздника. Порой ожидание праздника лучше самого праздника, но эту пятницу руководство фирмы испортило ему окончательно. Незадолго до окончания рабочего дня он обнаружил на своём рабочем столе уведомление об увольнение. «Руководство фирмы благодарит Вас за работу, и сообщает, что в Ваших услугах больше не нуждается. Убедительно просим Вас посетить бухгалтерию для окончательного расчёта до 17 часов». — гласил текст на листе хорошей мелованной бумаги. Ниже текста, в правом углу, красовалась размашистая подпись шефа и дата — 13 сентября 20** года.

— И как можно не верить после этого в приметы! — грустно пошутил новоиспечённый безработный и направился в бухгалтерию.

— Вот что значит работать в иностранной фирме! Всё цивильно! Никакого мата, ни каких угроз, никаких истерик, просто «фирма больше не нуждается в Ваших услугах»! — бормотал он, спускаясь по лестнице на девятый этаж. Фирма была солидной и могла позволить себе арендовать в новом офисном здании три этажа, включая пентхаус.

К его удивлению, в бухгалтерии, кроме зарплаты за проработанный месяц, ему выдали ещё и выходное пособие. Полученных денег должно было хватить на пару месяцев безбедной жизни в Москве.

«Если вернуться к родителям в Заозёрск, то на эти деньги можно протянуть всей семьёй более полугода, — мелькнула мысль, но этот вариант он тут же отверг. Ему не хотелось возвращаться домой побеждённым. Ещё год назад он, будучи в отпуске, перед отлётом на Мальдивы, на несколько дней заскочил в родные пенаты проведать стариков и поразить своим столичным блеском друзей-неудачников.

В школе Сашка Перепёлкин числился аутсайдером. Одноклассники и учителя считали, что всю свою жизнь Перепёлкин проведёт в родном Заозёрске, ремонтируя в местном автосервисе машины более удачливых сверстников. И, возможно, лет через двадцать пять насквозь пропахший бензином и машинным маслом, он получит место заведующего гаражом и цирроз печени в придачу.

Сашка не стал громогласно опровергать предначертанную ему самодовольными одноклассниками судьбу, а в первых числах ноября тихо, без слёз и причитаний, без разухабистых пьяных проводов, с осенним призывом ушёл в ряды Российской армии.

С призывного пункта его и ещё два десятка таких же коротко стриженых вчерашних школьников отвезли в аэропорт, где быстро, без каких-либо разъяснений, посадили на военный «борт». Через три часа полёта Александр вышел из самолёта на чужую, неласковую, прокалённую злым солнцем землю. Даже в ноябре бетонные плиты военного аэродрома дышали жаром.

— Да! Это тебе не Россия! — ухмыльнулся молодой прапорщик с коричневым от загара лицом и выгоревшим на солнце коротко стриженым «ёжиком».

— Где я? — оторопело, спросил Александр.

— Скоро узнаешь! — ответил прапорщик и зычно отдал команду на построение.

Всех призывников посадили в ЗИЛ-130 с брезентовым верхом и два часа куда-то везли по горному серпантину. Когда солнце стало клониться к закату, запылённый «Зилок» устало ткнулся бампером в металлические ворота с большими красными звёздами. Это был военный городок, в котором размещались штаб и основные службы пограничной бригады. Здесь же были и дома офицерского состава, клуб, столовая и солдатская баня.

Полгода Александр постигал премудрости пограничной службы в учебном подразделении, после чего ему присвоили звание ефрейтора и отправили на дальнюю погранзаставу, которая славилась тем, что афганцы с сопредельной стороны, пытаясь перебросить крупные партии героина, неоднократно стирали её в порошок, повыбив до девяноста процентов личного состава.

Оставшихся после боя живых пограничников с удовольствием снимали залётные тележурналисты, после чего раненых отправляли в госпиталь, чтобы подлечить боевые ранения и снять посттравматический шок.

Оправившихся от контузий и потрясений, героев-пограничников возили в Кремль для вручения им высоких наград. Президент с улыбкой колол на кителя боевые ордена и с чувством жал руку. На этом всё и заканчивалось. Пограничников, как правило, комиссовали, выписывали проездные документы до забытого богом полустанка и отправляли доживать свой век в нищете и забвении. А что Вы хотели? Кому сейчас нужен контуженый инвалид с надломленной психикой и мизерной пенсией!

Застава располагалась напротив самого удобного места для форсирования быстрой и мутной речки, по которой проходила государственная граница. Здесь начинал свой путь знаменитый афганский наркотрафик, и застава для душманов была словно кость в горле.

Ситуация на данном участке границы напоминала «День сурка» в наихудшем варианте: наркокурьеры группами и поодиночке пытались пересечь границу, пограничники с переменным успехом ловили и отстреливали нарушителей государственной границы. И так день за днём, год за годом. Всё можно было принять за игру в «казаки-разбойники» если бы не потери личного состава с обеих сторон.

Перепёлкин быстро понял, что застава — не учебное подразделение, и всеми силами старался дотянуть до «дембеля» [12], то есть выжить.

В день, когда Сашка с друзьями втихомолку от командования заставы намечал отметить солдатский праздник «Сто дней до приказа», их в сотый, а может и в тысячный раз, подняли по боевой тревоге.

В то памятное утро большая группа моджахедов в очередной раз решилась на прорыв границы. Нарушая хрупкую утреннюю тишину, с сопредельной стороны противно заухали миномёты, и через несколько минут территория заставы покрылась султанами взрывов.

Александр привычно скатился в заранее оборудованный окопчик и, передёрнув затвор верного «калаша», стал ловить в прорезь прицела силуэты нарушителей. Утро было раннее, и над речкой стелился серый туман. Из тумана повсеместно выныривали и прятались в прибрежных валунах и редких зарослях камыша вооружённые люди. К разрывам мин добавился треск автоматных очередей. Моджахеды, так же, как и пограничники, предпочитали воевать с «Калашниковым», поэтому понять по звуку, на чьей стороне перевес, было невозможно.

Перепёлкин, пробормотав матерное ругательство в адрес ослицы, нарожавшей «чурбанов в тюбетейках», стал бить короткими очередями в стелящийся перед его окопчиком туман. Из тумана донеслись крики и яростная брань, а чтобы пограничникам было понятно, моджахеды ругались на русском языке.