Амти нравилось. Они с Эли жили как сестры, спали на разных кроватях, и отчего-то Амти было тоскливо. Ей хотелось, чтобы Эли была с ней, но она понятия не имела, хотела бы Эли того же или нет.
Одно было абсолютно точно — Эли хотела издеваться над ней.
— Мелькарт говорит, — начала она. — Что ты просто не хочешь работать.
— Мелькарт и мне это говорит. Он попросил тебя озвучивать это, когда его нет рядом?
— Если честно — да, — промурлыкала Эли. Пока Амти мерила температуру, Эли покрывала ногти черным лаком. От усердия она высунула по-кошачьи розовый кончик языка, сморщила нос.
— Но серьезно, — сказала она, потом выругалась, потому что кисточка скользнула за край ногтя, пачкая кожу. — Чем ты болеешь?
Если бы Амти знала. Чем хуже она себя чувствовала, тем больше и глубже были желания, заставлявшие ее бояться себя.
— Может быть, я не Инкарни Страха?
— Ты — Инкарни Страха.
— Но даже сейчас мне хочется тебя придушить.
Эли пожала плечами, не отвлекаясь от своей кропотливой работы. Кончик ее языка мазнул по губам и исчез во рту. Докрасив ноготь, она сказала:
— Потому что я тебя бешу.
— Ты меня не бесишь.
— Я всех бешу, тебя тоже. И все тебя бесят, ты просто боишься в этом признаться. Лучше скажи, чем ты болеешь?
— Я откуда знаю? Мне кажется, я теряю свою личность. Мне кажется, что внутри меня есть что-то большое, непознаваемое и желающее разрушить всю мою жизнь. Я уверена, что оно хочет убивать и…
Эли отложила лак в сторону, дернула градусник.
— Тридцать семь и три, — сказала она.
— Я думаю, я умираю, — ответила Амти. Ногти на одной руке у Эли были накрашены, а ногти на другой красовались обгрызенными кончиками. Амти взяла ее за запястье, коснулась губами кончиков ее пальцев.
— Хорошо, что ты не сделала это с другой рукой, — сказала Эли. — А то я бы врезала тебе.
Но когда Амти взглянула на Эли, то увидела, что щеки ее залила краска. Амти спросила:
— Когда я умру, где вы меня похороните?
— Знаешь, что сказал бы Мелькарт? Здесь оставим, будешь гнить.
— Нет, серьезно. Я хочу, чтобы ты хранила мои рисунки. И передала их дальше своим детям, и…
— У меня не будет детей.
— Тогда тем, кто тебе понравится, когда станешь старой. И приноси мне лилии на могилу, я люблю лилии. А еще, если мы не умираем совсем-совсем, все-таки не окончательно исчезаем после смерти, я хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду, ну, рядом.
— И подсматривать за мной в душе? — спросила Эли с интересом. Амти прокашлялась и поправила очки.
— Ну, если ты так хочешь, то да. И мне кажется, что смерть не будет такой страшной штукой, если ты будешь рядом со мной и если я хоть иногда смогу увидеть тебя — после. Если я смогу любоваться на тебя и знать, что у тебя все хорошо. Если я смогу быть рядом, даже когда ты уже будешь считать, что меня нет на свете. Я бы хотела быть вместе с тобой, но если вместе быть не получится, то мне достаточно будет, что будешь просто ты. Это уже здорово и уже большее счастье осознавать, что…
— Амти?
— Что? — спросила Амти, осекшись. Она уже вдохновилась, представляя себя хрупким призраком рядом с прекрасной, взрослой Эли, и не сразу поняла, что она в комнате, которую заливает солнечный свет, умирает в эту секунду от ужаса, признаваясь Эли в любви.
Эли подалась к ней, и в тот момент, когда ее губы почти коснулись губ Амти, раздался стук в дверь. Они отпрянули друг от друга, как ошпаренные.
— Входите! — сказала Амти хрипло.
Сначала в дверях показался поднос госпожи Тамии, а потом она сама.
— Доброе утро, девочки! Я слышала, что вы проснулись!
— Доброе утро, — ответили они почти одновременно.
— Да, — кивнула она. — Я так и подумала, поэтому решила принести вам завтрак! Сегодня выходной, всем хочется полежать подольше. То есть, ты, Амти, все время валяешься, а вот твоя подруга, наверняка, хотела бы отдохнуть…
Госпожа Тамия, изящная и сияющая старушка, носившая старомодную прическу и платье, которое Амти считала слишком кокетливым для ее возраста, приютила их. Богатая вдова, все еще живущая временами своей молодости, она занималась филантропией, спонсировала детские приюты и больницы, ездила в города провинции. Ее особняк, являвшийся живой историей и музеем ее молодости в большей степени, нежели домом, чаще всего пустовал. После видеообращения, которое они пустили в эфир, Адрамаут обратился к госпоже Тамии с просьбой о помощи, и она не отказала. Исключительно прогрессивная старушка, говорила про нее Эли. Амти считала, что госпожа Тамия наоборот несколько оторвана от реальности, живет в мире прошлого, когда аристократическое происхождение фактически означало неприкосновенность. Госпожа Тамия, наверное, уже не совсем понимала, что будет, если Псы узнают, кто живет у нее. Впрочем, Шацар, без сомнения, уже выяснил, где Амти и ее друзья скрываются. Если так, то никаких распоряжений по проверке ее дома не поступит. Пока не истекут полтора месяца.
Амти госпожу Тамию было скорее жаль. Ее муж ждал ее в могиле, буквально за домом, на семейном кладбище, и на этом свете ей не к кому больше было выразить всю ту любовь, которая оставалась у нее.
Она делала добрые дела, на которые решаются сильные, но несчастные люди. Слабые и несчастные люди, по убеждению Амти, делали злые дела. Госпожа Тамия поставила на кровать поднос. Все это время она с неутомимой грацией несла графин с молоком, гренки, джем и хорошо прожаренную яичницу.
Амти посмотрела на гренки, вспомнив всегда одинаковые завтраки из детства Шацара и подтянула к себе тарелку с яичницей.
— Спасибо за еду, — сказала она.
— Пришлось отпустить слуг, знаете. Не хотелось бы лишних глаз в этом доме, пока вы здесь. И я решила приготовить завтрак сама. Ах, в молодости я часто готовила гостям! Тогда у нас было много гостей!
Амти всегда ожидала, что госпожа Тамия пустится в воспоминания, но она никогда этого не делала. Она замирала на несколько секунд, ее глаза приобретали выражение нежной мечтательности, будто она смотрела на что-то удивительное, чего не видели остальные. Спустя секунду, она переводила разговор на другую тему.
Вот и сейчас госпожа Тамия сказала:
— Как себя сегодня чувствует наша больная?
— Так же, — ответила Амти. — Но я скоро перестану лежать, честное слово.
— Знаешь, что сказал бы Аштар? — спросила Эли. И они вместе, совершенно одновременно заговорили:
— Не перестанешь, ведь ты окажешься в гробу!
Госпожа Тамия засмеялась, но смех ее был вовсе не обидный. Амти было ужасно жалко, что госпожа Тамия — старая. Ведь если она умрет, то как будто пропадет, сгорит большая и интересная книга. У нее, наверное, была удивительная жизнь, она столько видела, столько знает, она такая добрая, так много сделала, и так не хотелось бы, что бы все это исчезло без возврата.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
