ли они меня, когда я был в рабьих путах.
Дамиск ощутил, как кровь уходит от лица, из рук и ног. Ссутулился, стрела повисла, потеряв зарубку на луке. - Ах дерьмо, ты не так уж туп, впору позавидовать.
- Но мы сняли путы, - добавил Рент. - Они могли и это видеть.
- Если во мне успели узнать ловца рабов, разницы нет.
- Я защищу тебя, Дамиск. Скажу им.
Дамиск снова наложил стрелу. - Сомневаюсь, что они остановятся поболтать, Рент, но благодарю за эти слова.
- Так что будем делать?
- Меня так и тянет оставить тебя здесь, - сказал он и торопливо добавил, ведь парень испытал слишком много разочарований, - пока я могу бегать быстро и стану для них трудной целью. Конечно, они могут вернуться за тобой, но не причинят вреда. Просто скажи, что хочешь примкнуть к своему роду.
- Скажи, что и сам вернешься.
- Если смогу, вернусь. Обещаю. Жди всю ночь, может, до полудня. Если не вернусь, я мертв. Тогда иди на запад вдоль берега. На краю выбери ближайшую гору и лезь туда. Будет высоко, но там ты найдешь перевал. Увидишь древние ступени, Рент, врезанные в скалу. И кости, много костей. И водопад.
- А потом?
- Лезь выше и выше. Рано или поздно тебя заметит кто-то из племени Теблоров. Фалид или келлид.
Он бросил парню оставшиеся две тушки, закопченные на медленном огне.
- Ты считаешь, что погибнешь.
- Увидимся поутру, - отозвался Дамиск. - Ложись здесь, постарайся поспать. - Он повернулся, чтобы взойти по склону.
- Дамиск?
Он помедлил, оглядываясь. - Что?
- Мой отец взаправду бог?
Дамиск помешкал. - Тогда он им не был. Просто воин-налетчик. Что он сейчас, не знаю. Истории - просто истории, пока не увидишь истину лицом к лицу. Не живи сказками, Рент.
Рент опустил глаза. - Значит, простой налетчик.
- Парень, он был воином, какого я прежде не видел. Никто из нас в Серебряном Озере такого не видел. Да, мы сковали его. На время. Но говорят, он еще живет далеко на юге. Без цепей. Свободный. Возможно, этого достаточно, чтобы стать богом. Не знаю, так это или не так.
- Хотелось бы...
- Может, и не стоит, - резко оборвал Дамиск, ибо тут была необходима грубость. Хотя бы сейчас. - Ты рожден от насилия, а насилие жестоко. А сделанное руками Карсы с твоей матерью и того хуже. Карса поднес кровяное масло к своим губам в отчаянии и ярости - весь его набег валился в говенную дыру. Друзья его были убиты или готовились к смерти. То, что он сотворил с ней, было не ради власти или господства, или иной жалкой цели. Это был поступок бешеного зверя, бездумный, бессмысленный, беспощадный. Вот что он оставил ей. Это - и тебя. Не ищи Карсу Орлонга, нет нужды. Останься с Теблорами. Устрой свою жизнь там и не желай иного.
Кажется, Рент пожал плечами в ответ. Было слишком темно, но хотя бы парень не стал отвечать сразу. Хотя бы не сыпет пустыми обещаниями...
Дамиск отвернулся и пошел наверх. Он сделал, что мог.
Может, кровяное масло - это оправдание. Оправдание находится всегда, не так ли? Он потряс головой. Суть в том, что ему не обдурить никого - ни себя, ни недоросля-полукровку.
В дикой природе творится немало диких дел. Но твари делают их бездумно, не имея рассудка, ничего не зная. У человека нет такого оправдания.
Кроме кровяного масла. Кроме того, что Карса Орлонг, раненый и загнанный, ломился в дома, выбивая двери. Если бы нашел чертову корову, оттрахал бы и ее.
Но он нашел мать Рента.
Охотник не знал точно, но порожденное лихорадкой дитя могло сохранить кровяное масло глубоко в теле, словно топливо, ожидающее искры. Многие горожане думали так же, смотрели на Рента со страхом. Поэтому рано или поздно его убили бы. Насколько понимал Дамиск, они были бы правы.
Но масло оказывало на Теблора не то же действие, чем на жителя низин. Теблор испытывал лихорадку, проходил сквозь безумие и возвращался к себе прежнему. А рассудок жителя низин попросту ломался. Но в Ренте было наполовину того и другого. Среди Теблоров он, возможно, будет в безопасности. Под горами, вероятно, нет.
Луна низко висела над горами, заслоненная тучами. Лес затих. Дамиск забрался на гребень, пригибая голову. Замер, тихо дыша, рыская глазами. Ничего. Но волоски поднялись дыбом на затылке.
"Да-с, они там".
Рент никогда не бывал в лесу, вся жизнь прошла в Серебряном Озере. Дома, переулки, пляж с вытащенными лодками и чайками, дерущимися за рыбьи кишки; главная улица и ворота, которые так и не починили после Восстания. Казармы гарнизона и дом торговой фактории, который горел дважды и был отстроен лишь однажды - таким образом, ему достались почерневшие руины, где можно было укрываться от метателей камней. Из диких животных он видел лишь бродячих псов. Другие звери появлялись у городке мертвыми, на плечах охотников. Ну, и еще черепа.
Думая о лесе, он воображал его кишащим ужасными тварями, дикарями и налетчиками-Теблорами. Не догадывался, что лес на деле окажется пустым, почти безмолвным и непроглядно темным, едва пришла ночь.
Однако Дамиск сказал, там охотники. Убийцы всех коривийцев, тех странных тихих людей в шкурах и мехах, что украдкой приходили в город для торговли, весной и перед зимними снегами. Теперь они уже не вернутся. Он пытался представить их мертвыми, лежащими на усыпанной хвоей земле стоянок. Убитых детей, младенцев, брошенных умирать от голода или на поживу медведям с волками. Лужи крови, груды пепла на месте хижин.
В таком избиении не было мастерства. Не было смысла. И славы. Его грызла и другая тревога. Если саэмды без колебаний режут всех на своем пути, Озеро тоже оказалось в опасности. Его мать, все дети и все остальные.
В гарнизоне едва ли вообще оставались солдаты.
Он глянул вниз, поняв, что так и держит нож. Тусклый блеск лезвия заставил думать о малазанском отряде, что иногда навещал город. В последний раз это было два года назад. Их вид сделал некоторых горожан счастливыми, тогда как другие бранились, ведь мазалане принадлежали Империи, а эта Империя завоевала Генабакис и всё Семиградье, и отныне никто не был свободен.
Если саэмды нападут на Серебряное Озеро, кто встанет на защиту?
Он мог бы вернуться. Предупредить их.
Рент выполз из укрытия. Заметил проблески - мерцающую гладь
