Вологду.
Тем временем в Сибири, по словам ген. К. Сахарова, весь летний период колчаковская армия копила силы «для успеха решительного наступления». «Большая работа, проведенная с мая по сентябрь, дала к осени результаты; мы могли вливать в корпуса и дивизии совершенно готовое и одетое пополнение…, эшелонировать все виды снабжения и давать их войскам без отказа. А главное — мы могли строить все расчеты наших операций и боев на точных данных, мы были хозяевами вполне»[414]. Наступление началось с первых дней сентября. «Наши части гнали красных, захватывая тысячи пленных. Всех охватила неописуемая радость и подъем духа; казалось, что наступил решительный перелом, что этот удар будет окончательным…»[415]; «наше наступление развивалось… Все наши боевые задачи были выполнены: было сделано больше…, разбили красных везде»[416].
В конце сентября в решительное наступление на Петроград перешла Северо-западная армия Юденича, и ему сопутствовал такой же успех, как и другим белым армиям. Об этом свидетельствовала Политсводка частей 7-й красной армии за 12, 14 и 15 октября, в которой отмечалась «растерянность командного и политического состава…, полная неустойчивость частей дивизии, из которых только одна бригада имела боевое соприкосновение с противником, остальные же части дивизии отступали, оторвавших от наседавшего противника. 2-я стрелковая дивизия в панике отступала, в 10-м стрелковом полку красноармейцы не желали сражаться и требовали отдыха, в 1-й бригаде дивизии отмечалась склонность к переходу на сторону противника… Вся 1-я бригада дивизии была деморализована, приказы не исполнялись, полки бригады панически бежали»[417].
«События на фронте, принимавшие катастрофический характер, вызвали, — по словам историка Н. Корнатовского, — у некоторых (советских) ответственных работников растерянность, потерю ясной ближней перспективы, нервозность…»: «Это агония, — писал Г. Зиновьеву комиссар 6-й стрелковой дивизии, — надо лететь туда и вместе умирать — без сознания, что сделано все возможное»[418]. «При подходе противника к Пулковским высотам были двинуты последние резервы», а 16 октября выступили на фронт курсы командного состава Балтийского флота[419].
В случае невозможности остановить рвущуюся вперед Северо-западную армию на подступах к Петрограду «было решено дать бой в кварталах самого города»[420]. Петроградский совет постановил: «Надо поднять на ноги все рабочее население. Надо всем вооружиться. Надо готовиться отстаивать каждую пядь нашей земли, каждый дом и каждую улицу, в самом Петрограде»[421].
К середине октября 1919 г. Белые армии достигли пика своих успехов и боевой мощи, представление об их численности (Таб.2).
Таб. 2. Численность белогвардейских армий в период их максимальной численности, в 1919 г.,[422] Врангель — сентябрь 1920 г.[423]
Перелом наступил к середине октября, когда, по словам ген. Сахарова, «начались самые упорные и жестокие бои за весь этот период нашего наступления… бои шли не прекращаясь ни на один день, потери увеличивались и росли непомерно, а пополнений мы не получали с тылу ни одного солдата»[424]; «из наших полков выбывали лучшие, гибли храбрейшие русские офицеры и солдаты, цвет нашей армии. Но главное — всего хуже было то, что падала надежда на успех и вера в дело»[425].
То, что я увидел в Омске, вспоминал Сахаров, «тогда же наполнило сознание мыслью, что положение почти безнадежно»[426]. Главнокомандующий колчаковской армией М. Дитерихс в те дни говорил: «нужно, во что бы то ни стало, продержаться до конца октября, когда Деникин возьмет Москву. Нам необходимо до этого времени сохранить верховного правителя и министров». «Продержитесь до конца октября, — призывал Колчак, — когда Деникин возьмет Москву»[427].
Однако к 20-м числам октября Красная армия перешла в наступление на всех фронтах, и Белые армии, несмотря на порой героическое сопротивление, покатились назад с той же скоростью, с которой они наступали в начале года. Впечатление было такое, вспоминал британский доброволец Х. Уильямсон, что «казалось, вдруг весь (Южный) фронт рухнул в хаосе»[428], «вокруг господствовало ощущение безнадежности…, у нас никогда не было покоя, и мы никогда не оставались на одном месте дольше одного-двух дней»[429]. Отступление, подтверждал главный идеолог Деникина К. Соколов, «приняло катастрофический характер», «войска отступали неудержимо»[430].
«Наиболее удручающим было то, — писал ген. А. Драгомиров Деникину, — что сами начальники сознавали, что красных не так уж много, что настроение у них неважное, что они босы, легко одеты, голодны, злы на своих комиссаров, что это, в сущности, «рвань», против которой достаточно одного-двух хороших полков. И тем не менее мы все уходили от этой «рвани» и никакими силами нельзя было вызвать войска не только на смелые, активные решения, но и на самое элементарное упорство»[431].
Точно так же рухнул и колчаковский фронт в Сибири. «Войска наши не разлагались, нет, — объяснял его крах ген. Сахаров, — они только безумно устали, изверились и ослабли. Поэтому отход их на восток делался все быстрее, почти безостановочным»[432]. Это было уже настоящее бегство, остановить которое не могла никакая сила: «если мои войска остановить теперь, — указывал в те дни командир 1-й Сибирской армии ген. А. Пепеляев, — то они взбунтуются»[433].
Предательство тыла
Очевидно, в самом фундаменте антибольшевистского государства была гниль, сами стены его были непрочны, сам план постройки был неудачен.
Г. Гинс[434]
«После года вооруженной борьбы, борьбы, давшей пример величайшей жертвенности и доблести, южная белая армия, владея обширной, богатейшей территорией с 50-миллионным населением все же не смогла овладеть Москвой»[435]. Анализу причин поражения Белых армий в 1919 г. посвящена огромная эмигрантская и историческая литература, из всего множества выдвинутых ею версий можно выделить три основные:
— Влияние внешних факторов, таких как: восстание Махно в тылу деникинской армии; перемирие Польши с большевикам, позволившее им снять свои войска с польского фронта и направить их на борьбу с Деникиным; уход чехословаков с Восточного фронта; заключение Компьенского перемирия и начало эвакуации войск интервентов, и т. п.
— Ошибки «военного управления и стратегического планирования», которые, по словам историка А. Ганина, стали «важнейшими среди причин поражения белых»[436]. Взаимными обвинениями в некомпетентности заполнены воспоминания практически всех высших чинов всех белых армий. «Положение большевиков весною 1919 года было таково, что только чудо могло спасти их. Оно и случилось, — указывал, например, ген. Д. Филатьев, — в виде принятия в Сибири самого абсурдного плана для действий»[437]. Проблема была в Колчаке, утверждал его военный министр Будберг, поскольку он «военного дела он не знает совершенно, даже хуже, ибо схватил только общие места и приобрел кое-какие
