она и следующую рюмку едва пригубила. – Полетаем!»
Однако ей противостоял опытный и изощренный мужской ум. Львов как ни в чем не бывало опрокинул в себя восемьдесят граммов старки, такой крепкой, что ею вместо бензина можно было заправлять авиадвигатели, плотоядно ухмыльнулся, кинув быстрый взгляд на едва початую стопку Киры, и тут же, встав из-за стола, провозгласил тост за государя императора.
За царя офицеры пьют, стоя и до дна, так что у Киры, собственно говоря, и выбора не осталось. Встала и выпила. Но и за истребителей, как не выпить! И за русскую армию, и за победу, и за тех, кто в море… Ну, и за павших, наконец.
Полк стоит, глаза потупив, Тень от летчиков в пыли…[32]
Дело стремительно приближалось к десерту. Нечувствительно «пролетев» сквозь гороховый суп со свининой и соленую свинину с картофелем, Кира неожиданно обнаружила, что «это все».
– Умерла, – сказала она неживым голосом и, не меняя позы, начала заваливаться набок.
Но упасть ей не дали.
– А говорили, умеете пить! – Львов поймал Киру на лету, поднял на руки, так что даже голова закружилась, как от петли Нестерова, побаюкал, словно дитя малое, и вдруг спросил: – А как же баня?
«Баня? – Идея показалась Кире заманчивой, ведь с потом из организма выходит также и алкоголь. – Баня – это правильный выбор. Это наш ответ атлантистам, и всем вообще!»
– Что, серьезно? – удивленно переспросил Львов, поднося Киру к самым глазам, словно хотел прочесть мелкий шрифт. – Вы думаете, окаянцы оценят наш демарш?
Оказалось, она думает вслух.
– Ну и хрен с ним! – решила Кира, то ли все-таки мысленно, то ли опять же во весь голос. – Наше поколение выбирает сухой пар!
И мимолетно удивившись, как у поручика хватает сил нести на руках такую дылду, как она, метр семьдесят шесть как никак, снова отключилась…
* * *
Очнулась Кира уже в бане. От сухого жара, от щекотавшего кожу пота, струйками стекавшего по лбу, плечам, между грудей…
«Я что, голая тут сижу?!» – выходило, что Львов понял ее дословно и притащил в баню, несмотря даже на состояние «умерла».
«Лучше уж сразу в постель…»
Кира приподняла веки и огляделась. Парилка оказалась довольно просторной, хотя рассмотреть подробности в полумраке было сложно. Сумрачно и жарко, аки в аду, и по-адски же кондово, в смысле просто и без изысков. Тесаный и битый камень, гладко струганное дерево, какие-то бадейки и ушаты, огненные блики на стенах, игра теней…
– Э… – прочистила Кира горло. – Мы тут как?
– Уточните, пожалуйста, ваш вопрос, Кира Дмитриевна! – сразу же откликнулся Львов.
Он сидел на полке прямо напротив. Потел. И тоже был, разумеется, в чем мать родила. А родила его мать, если честно, не в рубашке.
– Я имею в виду… Мы все еще товарищи по оружию? – задавать этот вопрос, сидя голышом перед своим «не вполне одетым» подчиненным, было непросто, но Кира справилась. – В смысле, как офицер с офицером?
– Ваш выбор, – пожал широкими плечами Львов.
«Мой…» – сейчас она наконец его рассмотрела.
Львов, как и предполагалось, оказался хорошо сложен, сухощав, мускулист. И у него была чертова прорва шрамов на теле.
«Эк тебя, Львов! Без всякой жалости… Но и ты хорош! Такое тело надо любить, холить и лелеять…»
– Меня зовут Кира, – отбросив вместе со стыдом последние сомнения, сказала она вслух.
– А меня Яков, – он встал и шагнул к ней.
– У тебя железная воля! – оценила она мгновенные перемены, произошедшие с его организмом после ее слов, и тоже встала.
– Я истребитель, – пожал он плечами. – И у меня отменная выдержка и быстрая реакция.
– Не хвастайся! – потребовала она, позволяя ему себя обнять. – Я тоже истребитель!
«Истребитель… Ох, ты ж!»
Его кожа, казалось, была раскалена, словно противень в хлебной печи. Прикосновение обожгло, но это была правильная боль. Ее можно было снести. Ее стоило испытать…
* * *
«Ну, к этому все и шло, не так ли?» – подумала она лениво, нежась в объятиях заснувшего поручика.
Впрочем, слово «нежиться» не вполне подходило к тому положению, в котором Кира проснулась мгновение назад. В смысле лежать под мужчиной ей было не так чтобы удобно, но и размыкать крепкие объятия Львова категорически не хотелось.
«Однова живем!» – утешилась Кира, гася последние сомнения, если таковые все еще проживали в ее душе. В конце концов, все эти «сомнения и сожаления» – не более чем привычка. Дань воспитанию, никак не больше.
«Львов…» – но она уже знала, разумеется, что никакой он не Львов, хотя и не знала пока его настоящего имени.
«Ну да! Ведь он обещал мне все рассказать!»
Так и сказал давеча, мол, все узнаете, Кира Дмитриевна, но в свой черед. Однако с ним и так все понятно. Без уточнений и примечаний, так сказать.
«Граф какой-нибудь или князь… или еще кто… В общем, литерный, так их, кажется, называют…»
Мог, к слову, оказаться и герцогом или даже «бери выше». В войсках ходили упорные слухи, что и кто-то из великих князей находится в первой линии, но воюет, конечно, инкогнито, чтобы враг не слишком ликовал в случае его гибели. Сказать откровенно, в большую часть этих историй, рассказываемых обычно в часы затишья и под известным градусом, Кира не верила. Но достоверно знала, что кроме обычных аристократов, каких, к слову сказать, было совсем немало и в армии, и на флоте, имелась также некая неизвестного состава группа офицеров, имена которых никогда командованием официально не озвучивались, а служба – по невнятным, но наверняка основательным причинам – императорским двором не приветствовалась. Так и выходило, что какой-нибудь остзейский барон – знала Кира пару таких пилотов из прибалтийских провинций – ходит в двадцать восемь лет в полковниках и как рождественская елка игрушками увешан орденами и знаками отличия, а другой – да вот хотя бы тот же Яков Иванович Львов – сколько ни воюй, все равно поручик, и только.
«Да и бог с ними, с наградами! Разве они красят мужчину?!»
Главное, Кире было сейчас удивительно хорошо. Вернее, ей было замечательно хорошо, и это совсем не удивительно после того, что произошло между нею и поручиком. Волна страсти накрыла их еще в бане, но, видно, оба слишком долго ждали этого мгновения, и первым приступом дело не ограничилось, хотя, видит бог, все получилось, как надо, и даже лучше того. То есть там и так, как и где ей хотелось. В другой ситуации и с
