Читаем без скачивания Итальянский фашизм - Николай Устрялов

В России она не создалась, вернее, не созрела и отмерла в зародышевом состоянии (Корнилов). Тому были веские причины, из коих укажем две: общую надорванность непрекращающейся войной и, главное, слабость средних классов. В Италии обе эти причины отсутствовали: война была победоносно закончена, а средние классы располагали относительно крупным влиянием и достаточными силами. Но не случайно избрали они для утверждения своих интересов иной, необычный, нелегальный путь. Именно потому, что у них была жизненная сноровка, пошли они не за правительством, а независимо от него. Они использовали замешательство в неокрепших рядах революции и не дали им времени и возможности перестроиться и прийти в себя. Они видели, что лояльное правительство, опирающееся на нескладную, лоскутную палату, органически неспособно провести необходимые финансовые и административные мероприятия по воссозданию расшатанной государственной машины.

Употребляя всегда неточный и скользкий язык исторических уподоблений, можно сказать, что «в Италии после июльских дней корниловщина победила керенщину, а вместе с керенщиной – красную революцию». Это свидетельствует, разумеется, о существенных различиях в положении, в расстановке социальных сил, в исторических предпосылках – между Италией и Россией. Характерно, что в России наиболее яркая, значительная, определяющая фигура эпохи была выдвинута станом большевизма, а в Италии – фашизмом.

Муссолини быстро учел благоприятный момент. В то время, как верхушка революционного движения, социалистическая партия, болезненно переживала и пережевывала в своей среде роковую заминку процесса, – фашизм переходит в шумное наступление на внутреннем фронте. К нему уже начинают отовсюду пристально присматриваться, на него возлагаются надежды, его отряды растут, его силы крепнут. Само правительство Джиолитти взирает на него с нескрываемым сочувствием: удобное орудие комбинаций, отличный «противовес» в сложной политической бухгалтерии, прекрасный материал для – divide et impera!

Фашизм вооружается. С начала 1921 он представляет собою уже милитаризованную и централизованную вооруженную организацию. Она имеет свой главный военный штаб, боевую и резервную армии, свою незыблемую иерархию, свой мобилизационный план, свои инструкции и секретные наказы, предусматривающие всевозможные детали. Она распространяется на всю Италию, разделенную ради технического удобства на двенадцать поясов или зон. При всей своей многоликости, она едина. Ее основной символ – fascis, т. е. пучок, сноп, связка, знак тесного содружества, единения ее участников. В декабре того же 21 года фашисты трансформируются в политическую партию (Partito Nazionale Fascista) и опубликовывают свои основные программные положения, сплошь проникнутые идеей служения Нации, как «реальному историческому целому». Государство провозглашается юридическим осуществлением Нации; но если наличное государство не является носителем национальных ценностей, партия во имя Нации – не с ним, а против него. Устанавливается принцип национального синдикализма. Утверждается 8 ч. рабочий день, признается участие рабочих в руководстве предприятиями, широкое социальное законодательство и т.д. В области внешней политики диктуется «выполнение культурных задач» на Средиземном море и активность в колониальных вопросах. Подчеркиваются заботы о развитии национальной армии. Объявляется об учреждении фашистской милиции. Упоминается о фашистской молодежи. Разрешаются организационные вопросы о Национальном Совете, Центральном Комитете, Директории и Генеральном Секретаре партии. Согласно разъяснению одного из итальянских фашистских теоретиков, «фашизм является синтезом здорового старого и необходимого нового»[57].

Но не в теоретических программных положениях лежал центр тяжести его успеха. Сам Муссолини никогда не скрывал своего скептицизма к застывшим параграфам и пунктам. «Фашизм – говорил он – не есть цейхгауз отвлеченных доктрин, ибо каждая система – обман, каждая теория – тюрьма». Программа есть нечто, что нуждается в постоянной переработке. Лишь некоторые основные идеи пребывают неизменными и равными себе.

Успех фашизма коренился в его действиях, в его действенности, в его способности дать власть изголодавшейся по власти стране. Он объявил, что будет наводить порядок теми же средствами, какими социализм хотел организовать беспорядок: средствами насилия. Взводы черных рубашек («сквадры») приступили к тактике прямого действия. Вся партия военизируется. Каждому фашисту внушается идея орденского служения, орденской дисциплины и сплоченности. «Фашистская партия, как таковая, является милицией» – значится в уставе фашистов. Посвящая себя в партию, человек как бы уходит от мира, или, вернее, вновь рождается для нового мира. «Фашистский воин – повелевает устав – имеет свою собственную мораль. Законы общепринятой морали в области семьи, политики общественных отношений – ему чужды». Кодекс его чести связан с его орденской посвященностью, с высшей фашистской идеей, а правила его поведения – с послушанием, определяемым иерархической табелью рангов[58].

Ударные батальоны черных блуз вряд ли могли похвалиться высоким уровнем интеллигентности и сознательности своих «воинов». Но эти качества, в сущности, от них и не очень требовались. Была патриотическая упоенность, была священная ненависть, была готовность умирать и убивать, было слепое повиновение вождю, вытекающее из обожания, граничащего с идолопоклонством. Все остальное, следовательно, зависело от вождя.

Начинается «героический период револьвера и касторки». После убийства Джиордани Италия вступает в полосу фашистского террора, индивидуального и массового. Широчайшим образом применяются так называемые «фашистские методы воздействия». Составляются проскрипционные списки на предмет «справедливого возмездия и закономерных репрессалий». Повсюду снуют карательные экспедиции, «летучие отряды активистов», сквадристы бушуют и в городах, и в деревнях. Беспощадна рука возродившейся «мафии». В городах нападают на красные клубы, на редакции левых газет, на помещения партийных комитетов, на дома и квартиры левых деятелей, подчас даже на кафе и кабаре… В деревнях громят красные крестьянские лиги, кооперативы, все очаги воинствующей революции, одновременно, впрочем, не забывая выкликать лозунг: «земля – трудящимся!» Пускаются в ход одинаково огонь и железо; касторка пришла несколько позже – добить смехом подбитого оружием врага. Разгар террора падает на лето и осень 1921 года. Разумеется, в пылу озлобления и лютых схваток нередко переходятся все пределы, гибнет немало ни в чем неповинных жертв. Страна представляла собой тревожное зрелище: словно воскресли «люди кинжала и веревки» из жестокой эпохи Борджиа и Макиавелли. Только тогда эти люди восседали больше на верхних ступенях общественной лестницы, а теперь они расплодились, размножились, расплылись в массы, непосредственно воспламененные словами, нуждой, обидами, зовами сердца и желудка, страстным азартом борьбы. Кровь льется… и вспоминаются жуткие слова Наполеона, записанные Меттернихом: «кровь предусматривается рецептами политической медицины»…

Правительство, в предыдущие годы пасовавшее перед социалистами, ныне молча следит за буйными подвигами фашистских молодцов. Следует лишь удостоверить, что если его нейтралитет по адресу социалистов не был дружелюбным, то по отношению к фашистам, как уже упомянуто выше, он на первых порах выглядел более благожелательно. Правительство надеялось использовать армию черных дружин в своих целях и допустило ее стать государством в государстве. Имея за собой «общественное мнение» и пассивное попустительство министерства Джиолитти, а против себя – помятые и расколотые социалистические колонны, фашистское наступление развивалось с максимальными шансами на успех. Сила сопротивления была утрачена его врагами, и Муссолини вскоре получает возможность громогласно объявить всем: «фашизм – уже победитель, ибо социализм уже побежден везде».

В апреле 1921 Джиолитти распускает палату, надеясь, что новые выборы дадут более благоприятный правительству состав депутатов. Роспуск направлен, главным образом, против социалистов и коммунистов, но также отчасти и против пополяров, стеснявших инициативу и работу правительства. Ставя свою ставку на идущую в стране антикрасную реакцию, Джиолитти на выборах объявляет «блок партий порядка», включая и фашистов.

Выборы 15 мая, в общем, не оправдали ожиданий старого премьера, переоценившего и свою популярность в стране, и степень совершенства своей избирательной кухни. Правда, социалисты вернулись в палату несколько ослабленными, а либеральные группировки выиграли некоторое количество мест. Но по-прежнему прочного парламентского большинства не образовалось, и парламентский «руль» остался в руках у сотни пополяров, продолжавших свою колеблющуюся и двусмысленную политику. Впервые в палате появилось три десятка фашистов во главе с Муссолини, прошедшим по Милану и по Ферраре.