— Прекрасно сделано, — одобрил я. — Надеюсь, повидаюсь и с вашим дядей. Не одиноко вам здесь? Вдали от Вестготии?
Он ахнул:
— Одиноко? Да вы всех рыцарей Вестготии, что пошли с вами, пожаловали здесь землями!.. И никого из них не взяли в поход на Мунтвига. Так что здесь нас даже прибавилось за это время.
Я спросил с интересом:
— Каким образом?
— Адмирал Ордоньес велел установить сообщение с Вестготией. Тут же близко, всего лишь обогнуть Белый Рог, где морские чудовища топят все простые кораблики, но на ваши громадины напасть не решаются!
Сердце мое забилось чаще, я перевел дыхание и сказал ровно, стараясь не выказывать волнение:
— Адмирал Ордоньес… он сейчас где?
— Выполняет ваши приказы, Ваше Величество, — ответил он. — Охраняет побережье от пиратов, перебрасывает войска с места на место… Я не знаю в точности, мне был приказ обеспечить спокойствие в этом районе.
— И как? — спросил я.
Он жестко усмехнулся.
— Да тут как-то попытались местные прощупать нас… Я ответным рейдом сжег их стойбище, перебил всех, кто продолжал жить набегами, а не землепашеством. Думаю, повторить решатся не скоро.
— Хорошо, — сказал я, — спасибо, барон! Хорошие новости. Скажу графу, что вами очень доволен.
Он прокричал вслед счастливо:
— Спасибо, Ваше Величество!
За время моего отсутствия Гандерсгейм, конечно, не преобразился, зато отчетливо чувствуется присутствие моей армии, пусть ее и немного: на перекрестках крупнейших дорог конные посты, у мостов и переправ через реки — заставы.
Солдаты, глядя на меня влюбленными глазами, наперебой рассказывают, где отыскать командующего в Гандерсгейме графа Гатера фон Мерзенгарда, и вскоре нас как ураганом внесло в небольшой лагерь на перекрестке дорог из одного бывшего королевства в другое, а ныне владения моих лордов.
Переполох еще не улегся, как граф, такой же собранный и поджарый, в знакомой кирасе поверх зеленого кафтана, в штанах из толстой кожи с мелкими вставками из блестящей стали, быстро выбежал из шатра, увидел меня, счастливо и с таким облегчением заулыбался, что вот прям сейчас я возьму всю ношу на себя, а он пойдет розы выращивать.
Я не успел покинуть седло, он с достоинством преклонил колено.
— Ваше высочество…
— Мое Величество, — поправил я добродушно. — Да-да, привыкайте. Потом расскажу.
Я поднял его, обнял, остальным коленопреклоненным знаком велел подняться. Они начали приближаться, окружать, рассматривая блестящими от любопытства глазами.
Я сказал радостно:
— Дорогие друзья!.. Как же я счастлив, что вы не поперлись с остальным войском далеко на север навстречу Мунтвигу!..
Сэр Гатер покачал головой.
— Ваше высо… Ваше Величество, вообще-то все были готовы идти навстречу новой войне! Но вы сами лично распорядились оставить здесь в первую очередь вестготцев, хотя мы так и не поняли почему…
Я отмахнулся.
— Все просто. Вестготия владеет побережьем океана сразу за Белым Рогом, разделяющим Сен-Мари и Вестготию. Так же как и Гандерсгейм. Я не случайно пожаловал наиболее отличившимся в боях вестготцам земли на самом берегу. Вы не степняки, сразу начнете подумывать о возможностях, которые дает океан.
Он сдержанно улыбнулся.
— Вы правы, уже строим планы. И даже начали осуществлять.
Я изумился.
— Уже? Как?
Он покачал головой.
— Не своими силами, Ваше Величество. Два корабля эскадры адмирала Ордоньеса по нашей просьбе побывали в Вестготии и привезли оттуда опытных строителей. Хотя корабли у нас строить никто не умеет, но учимся у тарасконцев.
Я охнул.
— Ну и молодцы… А Ордоньес просто чудо.
Он кивнул.
— Да, вы умеете подбирать людей, Ваше Величество… Умоляю, расскажите, как и где вы наконец-то приняли королевскую корону!
Я отмахнулся.
— Уже язык болит рассказывать. Потом, на отдыхе. Значит, Ордоньес трудится, как пчелка.
— Как муравей, — уточнил он. — Впрочем, куда ему еще? В Сен-Мари сменилась власть, но здесь мы вцепились крепко. Да сюда никто и не суется. Пираты разбиты, сен-маринцы страшатся самого имени Гандерсгейма. Потому мы отыскали в своих владениях очень удобную и просторную бухту, где и начали закладывать порт…
— На что я и рассчитывал, — сказал я. — Только не думал, что вы так быстро. Вот что значит частная инициатива!.. Но Ордоньес… как же я рад. Кстати, а что с Кейданом?
Он взглянул на меня пытливо.
— Ордоньес его взял на борт.
— И где Кейдан сейчас?
Он развел руками.
— Увы, здесь. В Гандерсгейме, я имею в виду.
— Эх, — сказал я с огорчением, — а придушить по дороге не могли?
Он улыбнулся одной половинкой рта.
— Ваше Величество, долг христианина велит оказывать помощь всем гонимым. Его величеству королю Кейдану пришлось бежать из Сен-Мари.
— Он что, и сейчас на борту?
Он помотал головой.
— Нет, конечно. Его величество не выносит качки. Сейчас он в крепости.
— Лучше бы в монастыре, — обронил я сумрачно. — Монахи традиционно дают приют всем сирым и неимущим, а также беглым. А то крепость… это как намек, что соберется с силами и выйдет во всей мощи.
Он ответил почтительно:
— Не уверен, что его величество Кейдан на такое способен. Он был неплохим королем в стабильном королевстве. Но когда Сен-Мари затрясло, он растерялся.
— И наломал дров, — буркнул я.
— Да, — согласился он и добавил: — А вы — нет.
— Да, — согласился я, но посмотрел на его серьезное лицо и добавил честно: — Вообще-то наломал, но у меня масштабы!..
Бобик примчался, сунул графу в руки бревнышко, тот широко размахнулся и с усилием зашвырнул подальше, дабы поддержать дружбу с этим огромным черным чудовищем. Бобик исчез, спеша поймать обломок дерева еще в полете.
— Хорошо, — сказал я, — граф, не огорчайтесь, на пир не останусь. Сейчас как-то вообще не до пиров. Отыщу Ордоньеса, нам нужно будет срочно вернуть власть в Сен-Мари.
Он просиял.
— Я был уверен, что вы вернетесь и все восстановите!
Я обнял его и красиво с разгона, не касаясь стремени, вскочил в седло. Пусть видят, что я не только король, но и прекрасный всадник, для мужчины это предмет гордости повыше, чем увешать всю одежду бриллиантами.
Арбогастр все понял, взял правее, минут через пять бешеной скачки показалась береговая линия. Навстречу понесся влажный морской песок, иногда арбогастр не успевал или не желал убегать от набегающих волн и тогда несся как огромный черный лебедь с лебеденком, которого изображает Бобик.
