Незаметно для себя Хлодвиг оказался у открытых ворот храма. Он почувствовал доносящееся снаружи дуновение теплого вечернего ветерка, и в тот же момент по спине юноши пробежал ледяной озноб – из тьмы до его слуха донеслись истошные женские крики! Дыхание перехватило, и сперва он не поверил своим ушам, но тут же крики повторились.
Сомнений не было: о помощи взывала Адальджиза!
– Скорее! Она в беде! – взвился Хлодвиг. – Она кричит о помощи!
Голос его от нервного напряжения сорвался в фистулу, и никто в храме в первый момент не понял, в чем дело. Хлодвиг хрипло повторил:
– Она в беде! Она в беде!
С этими словами он выбросил руку в сторону, указывая на открытые врата храма. В зале поднялся нестройный гул.
– Кто этот чужеземец? – прорезал стихийно возникший шум зычный голос Оровеза. – Как смеет он прерывать речь настоятеля?
Хлодвигу стало не по себе от тяжелого взгляда, которым испепелял его стоящий у Золотых Врат Оровез, но он еще раз закричал во все горло, уже плохо соображая, что именно. Похоронная процессия готовилась покинуть храм с гробом покойного, поэтому у открытых врат стояло шестеро прислужников с зажженными факелами в руках. Они тоже услышали вопли несчастной и ринулись в темноту, не обращая внимания на грозные приказы Оровеза, запрещающего двигаться с места.
Дорожка, ведущая от святилища к кладбищу, делала большой круг, огибая продолговатые клумбы с цветами. Хлодвиг первым нарушил негласный запрет и побежал к склепам по ухоженным клумбам, а за ним, слегка поколебавшись, последовали и митрианцы с факелами в руках. В лунном свете впереди мелькали неясные силуэты, поэтому они примерно представляли себе место, откуда взывала о помощи девушка, и неслись, огибая на своем пути склепы.
Навсегда Хлодвиг запомнил свое прерывистое дыхание, которое он слышал на бегу как бы со стороны, так же как и хриплую одышку бегущих за ним монахов, не привыкших к столь быстрому способу передвижения. Скользила под ногами влажная от вечерней росы трава, хлестали по лицу ветки кустарника, но юноша не замечал боли.
Он выскочил на дорожку и остановился, боясь сдвинуться с места. В нескольких шагах от него лежала Адальджиза, и лунный свет мертвенно играл на ее искаженном мукой лице, застывшем в жуткой гримасе. Хлодвиг успел услышать, как голова его наполняется гулким тупым звоном, звучащим на одной низкой ноте. Через мгновение колени юноши предательски подломились, и он рухнул набок, проваливаясь в бесконечную темноту…
Возвратил его к жизни необычный резкий запах. Подоспевший вместе с остальными монахами Астрис наклонился над потерявшим сознание воспитанником, откупорил небольшую бутылочку с витым корпусом, приподнял голову Хлодвига и поднес к его носу открытое горлышко. Острый аромат пронзил обоняние юноши, ему показалось в первый момент, что невидимая тончайшая игла пронзила его голову насквозь от ноздрей, уперевшись в затылок с внутренней стороны колким лучом. Невольная судорога сотрясла все тело.
– Он пришел в себя?.. – услышал Хлодвиг откуда-то издалека встревоженный шепот брата. – Наставник, это не опасно?
Потом из тумана донесся голос наставника Астриса:
– Возьмись-ка с другой стороны, Хундинг. Нужно приподнять его, тогда сознание быстро вернется. Кхитайская соль любого возвратит к жизни.
Глаза Хлодвига все еще не открывались, но он чувствовал, как, поддерживая с двух сторон, его поднимают с земли. Расслабленное тело не повиновалось ему, и руки безжизненно болтались вдоль туловища.
Он поднял тяжелые веки. В неверном колеблющемся свете полыхающих факелов мелькали темные силуэты фигур, доносились крики ужаса, сливавшиеся в сознании Хлодвига в сплошной гул. Юноша разобрал только слова «Ночной Губитель», несколько раз со страхом повторенные монахами. Наконец, собрав все силы, он смог самостоятельно подняться на ноги.
Громовой голос Оровеза перекрыл возбужденный гул:
– Следы! Здесь остались следы Ночного Губителя! Отойдите в сторону и посветите оттуда факелами!
Жрецы и служители, все высыпавшие из храма покинули дорожку, и отошли, уступая место тем, кто держал горящие факелы. В их колеблющемся свете Хлодвиг снова увидел распростертую на земле Адальджизу…
В глазах его потемнело, как и несколько мгновений назад, и если бы Астрис не поддержал его за локоть, душевные силы снова покинули бы юношу. Все наблюдали со стороны, как Оровез из Междуречья внимательно смотрит на безжизненно лежащее тело прекрасной девушки и на пустую дорожку.
– Здесь хорошо отпечатались мужские следы! – громко сообщил он. – Это отпечатки ног огромных размеров! Ступня его в длину достигает локтя! Такие следы не могут принадлежать обыкновенному человеку!
Астрис подался вперед, чтобы лучше рассмотреть отпечатки, четко выделяющиеся в свете факелов на мелком гравии дорожки, но Оровез предостерегающе выставил вперед руку с поднятой вверх ладонью и грозно произнес:
– Запрещаю кому-либо ступать на дорожку! Теперь Ночного Губителя, наводящего ужас на мирных жителей Херриды, можно будет изловить по оставленным им следам!
Все с ужасом взирали на мертвую девушку и со страхом повторяли, что только три дня назад точно так же был убит добрейший теннетор Томезиус. Эта мысль заставляла всех цепенеть от жути, жрецы боялись даже произнести ее вслух и едва слышно перешептывались.
– В центре каждой подошвы Ночного Губителя я вижу какой-то знак! – громко объявил Оровез. – Десять гвоздей в линию идут вдоль подошвы, а три – поперек! По форме напоминает кинжал, орудие убийств, которым Губитель вырезает сердца своих невинных жертв. Митра Всемогущий, защити нас от этого порождения Сета Проклятого, защити нас от Вечного Зла Черной Ночи!
Все судорожно подхватили его слова, их губы зашевелились, повторяя слова охранительных лауд. Страх настолько владел людьми, что, когда теннетор приказал жрецам приблизиться к телу Адальджизы, они боялись подойти близко к следам Ночного Губителя. Несчастную девушку осторожно уложили на длинный белый плащ из прочной ткани и понесли между усыпальницами, а не по дорожке, идущей кругом от храма. Слишком силен был ужас, чтобы ступать на те же самые места, которых еще недавно касались ноги гнусного чудовища, похитителя человеческих сердец.
Адальджизе суждено было занять место в подвальной части Привратни, там, где двое суток до этого ожидал своей участи Томезиус, так и не завершивший в эту ночь скорби свой земной путь. Гроб с его телом было решено выносить через Южные врата, дабы не проходить мимо того места, где только что была убита Адальджиза, и не осквернять последние шаги мудрого теннетора напоминанием о крови, недавно пролившейся на землю.
