Что тут началось! Шум, гам, фотовспышки… Бедного Иванова-Бельгийского оттеснили в сторону, никто не заметил, как он исчез.
Это был триумф. Когда до меня дошел смысл происшедшего, я вдруг возгордился. Шахматная карьера… А почему бы, черт возьми, и нет?! Пока продолжается эксперимент, я, глядишь, успею стать чемпионом, пусть местного значения. Надо подумать, надо подумать…
Институтские фанаты хотели было нести меня до дома на руках, но я категорически запротестовал. К себе в Кузьминки я вернулся лишь в начале двенадцатого.
Торжества в мою честь продолжались и весь следующий день. Ко мне шли и шли почитатели моего таланта, среди них были и те, кто раньше и замечать-то меня не хотел. Надменный и неприступный Апоносов и тот снизошел до легкого похлопывания по плечу. Даже Завмагов нанес визит вежливости.
— Ну ты, старик, и выдал! Не ожидал.
Что же касается моих ближайших коллег, то Балбесов и Петя-Петушок решили разделить со мной все тяготы триумфа и принимали поздравления. Тамара Андреевна так и вилась вокруг меня и была на седьмом небе от счастья. Еще бы! Пол-института имело возможность лицезреть ее сегодня! Не было лишь Евграфа Юрьевича. Он укатил в местную командировку.
Кульминацией дня стал звонок поверженного гроссмейстера. Он предложил мне выступить с ним в паре на ближайших международных соревнованиях. Я пообещал дать ответ через несколько дней. Дескать, надо подумать. Знай наших!
Но утром следующего дня я лишился ореола славы. И виной тому стал Евграф Юрьевич. Не успел я войти в лабораторию, как поймал на себе пристальный взгляд шефа. «И не стыдно?» — как бы вопрошал этот взгляд. «Да стыдно, но что ж теперь делать!» — промелькнуло у меня в голове.
— Проходите, проходите, дорогой Николай Николаевич, — сказал завлаб, не опуская глаз и не моргая. — Садитесь.
Я вошел и сел, но почему-то не на свое рабочее место, а на стул рядом со столом шефа.
— Наслышан о ваших подвигах. Удивили вы меня. Как же вам это удалось?
Я развел руками.
— Да знаете ли… — я замялся, — и сам не ожидал.
— Вот как? Интересно. А я ведь тоже в молодости в шахматишки поигрывал. Не желаете ли партийку сыграть? — спросил он и извлек откуда-то из-под стола доску с уже расставленными фигурами.
Шеф частенько ставил меня в тупик. Я ожидал от него всего, что угодно, но такого…
— Как? Прямо сейчас? Здесь?
— А почему бы и нет?
Тамара Андреевна ойкнула, Балбесов захихикал, а Петя-Петушок выключил плейер и снял наушники, отчего лицо его приняло осмысленное выражение. Тут как на зло в комнату заглянули еще несколько человек, чтобы выразить свое восхищение моей победой. Все замерли в изумлении, услышав предложение шефа, смотрели на меня и ждали, что я отвечу. Мне же оставалось одно — соглашаться, ибо отныне я был не просто старший инженер Нерусский, а шахматных гений. Я просто обязан был принять вызов Евграфа Юрьевича.
— Что же, сыграем, — махнул я рукой. — Была не была!
— Три партии, идет? — подхватил Евграф Юрьевич, прищуривая один глаз.
— Идет!
Шеф тотчас расчистил стол, поставил доску и деловито предложил:
— Играйте белыми, Николаи Николаевич. Уступаю.
— Нет, ну зачем же… Я могу и черными. С Ивановым-Бельгийским я играл черными.
— О! — Евграф Юрьевич понимающе кивнул. — Черные приносят счастье. Именно поэтому и уступите их мне: я очень боюсь проиграть.
В его словах звучала двусмысленность. Однако я не мо! понять, о чем он думает, его мозг был закрыт для меня.
И тут я вдруг осознал, в какую пропасть толкает меня Евграф Юрьевич. Я не способен прочесть ни одной его мысли и, значит, обречен на верный проигрыш. Даже если шеф не ахти какой игрок, хуже меня все равно не сыграть — хуже, как говорится, некуда. Я оказался в положении куда более худшем, чем герой песни Высоцкого, который хоть мог себе позволить ненароком бицепс обнажить. Одним словом, меня ждала катастрофа.
Я с треском проиграл все три партии. Евграф Юрьевич разделал меня под орех. Все закончилось за какие-нибудь пятнадцать минут. Даже я, совершеннейший профан в шахматах, понял, насколько сильно играл мои шеф. Его комбинации были блестящи. Шесть—семь ходов — и мне мат.
Самое обидное заключалось в том, что я опозорился в глазах не только моих ближайших коллег. Весть о нашем поединке стремительно разнеслась по институту. К концу третьей партии мне в затылок дышали не менее полусотни любопытных. Третий мат исторг у толпы стон разочарования. Я был окончательно унижен.
Евграф Юрьевич поднялся и удивленным взглядом окинул собравшихся.
— Вы что, все ко мне?
Толпа все поняла и стала рассасываться, попутно обливая меня презрением. Раздавались возгласы:
— Э-эх!
— Халтурщик!
— Ну что, съел?
Когда мы остались в своем первоначальном составе, шеф, смахивая шахматы в ящик стола, произнес:
— А теперь за работу, за работу! Хватит предаваться забавам.
Хороши забавы! Можно сказать, выставил на всеобщий позор. Впрочем, и я хорош, нечего было хвост распускать, словно павлин. Если на то пошло, у Иванова-Бельгийского я выиграл обманом, применив недозволенный прием. Рассудить по справедливости, я получил по заслугам. Рано или поздно все открылось бы — ведь эксперимент не вечен, — и тогда мне пришлось бы краснеть не только перед коллегами. Спасибо Евграфу Юрьевичу, что все закончилось, не успев толком начаться. Пожалуй, лучшего выхода из такого дурацкого положения я и желать бы не мог.
В тот же день я позвонил гроссмейстеру и отказался от участия в турнире, сославшись на срочную длительную командировку. Мне показалось, тот вздохнул с облегчением…
Вечером меня ждала еще одна неожиданность. Не успел я войти в квартиру, как Маша прошептала мне на ухо:
— Там тебя гость дожидается. Говорит, на рыбалке познакомились. Странный какой-то, все молчит и улыбается…
Я влетел в комнату. Навстречу мне поднялся улыбающийся командир звездолета в безупречной тройке и с массивными часами «Павел Буре» на цепочке в жилетном кармане. Мы крепко обнялись.
«Здравствуй, Николай!» — прозвучало в моем мозгу его приветствие.
«Рад тебя видеть, Арнольд!» — мысленно ответил я.
«Вот я и прилетел — как обещал».
«Спасибо, что не забыл меня».
«Да я только о тебе и думал все это время. У меня ведь, кроме тебя, настоящих друзей нет».
«И у меня с друзьями не густо. Выпьешь?»
«Не откажусь».
Маша стояла в дверях и с удивлением смотрела на нас Я прервал наш немой диалог:
— Познакомься, это Арнольд Иванович, мой самый лучший друг.
— Весьма польщен, сударыня, встречей с вами, — галантно поклонился Арнольд, а потом повернулся ко мне. — Мы уже полтора часа как знакомы. — Он улыбнулся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
