Лиорену показалось, что они такому заявлению не обрадуются.
Как понял Лиорен, сотрудники Отделения Психологии могли ходить по госпиталю совершенно свободно, разговаривать с кем угодно и задавать любые вопросы – лишь бы не отвлекать никого от работы. Обращаться можно было буквально ко всем – от самой младшей медсестры и скромного техника-эксплуатационника до самих почти богоподобных диагностов. Неудивительно, что из-за привычки лезть в чужую личную жизнь у психологов было так мало друзей. Удивительно было другое: как производился прием на работу этих психологов-универсалов и каково было их образование, да и было ли оно у них?
О'Мара пришел в Главный Госпиталь Сектора вскоре после того, как уволился с должности инженера-конструктора. За ту работу, которую он провел с первыми сотрудниками госпиталя и пациентами, его тут же повысили в звании – он стал майором и получил пост Главного психолога. Но что это была за работа, узнать теперь не представлялось возможным, хотя и ходили упорные слухи, что некогда О'Мара без посторонней помощи выкормил и вынянчил осиротевшего малютку-худларианина, не пользуясь при этом ни подъемным оборудованием, ни транслятором. Лиорен счел эти слухи совершенно беспочвенными, такое казалось ему уж слишком невероятным.
Судя по словам, произнесенным и непроизнесенным, карьера лейтенанта Брейтвейта началась в отделе Корпуса Мониторов по Связям и Культурным Контактам. Там он подавал большие надежды, и, вероятно, из-за этого его не очень жаловали коллеги. Он был энергичен, предан делу, самоотвержен и догадлив. Независимо от того, подводила Брейтвейта интуиция или нет, результаты его догадок почему-то всегда очень не нравились начальству. Пытаясь осуществить первый контакт на Керане, Брейтвейт обманул консервативно настроенных жрецов, что привело к религиозному бунту, охватившему целый город, в результате чего многие керанцы были убиты и ранены. За это Брейтвейт получил взыскание и впоследствии неоднократно понижался в должности, причем любая работа не устраивала его ровно настолько же, насколько он сам не устраивал ни одного начальника. Так продолжалось до прихода Брейтвейта в Главный Госпиталь Сектора. Некоторое время он поработал в подразделении внутренней связи эксплуатационного отдела, где пытался – и не раз – переписать и усовершенствовать программу многовидового транслятора. Эти попытки закончились тем, что в один прекрасный день отключился главный компьютер – сотрудникам и больным ничего не оставалось делать, как только в течение нескольких часов лаять, урчать и верещать друг на друга. Полковник Скемптон и слушать не желал о том, чего хотел добиться Брейтвейт своим усовершенствованием, – так он был зол на лейтенанта за вызванную им суматоху. Скемптон даже подумывал сослать Брейтвейта на самую заброшенную базу Корпуса Мониторов на задворках Федерации, когда за Брейтвейта вступился О'Мара.
Непросто протекала и профессиональная карьера Ча Трат. У себя на родине она стала первой женщиной, удостоившейся высокого звания хирурга – целительницы воинов. До нее эта профессия была исключительно мужской. Лиорен не до конца понимал, чем может в принципе заниматься хирург – целитель воинов, но узнал, что Ча Трат удалось вылечить представителя инопланетного вида, землянина, офицера Корпуса Мониторов, который сильно пострадал при авиакатастрофе. А до этого случая Ча Трат землян и в глаза не видела. Под впечатлением хирургического мастерства Ча Трат и гибкости ее мышления Корпус Мониторов предложил соммарадванке стажировку по многовидовой хирургии в Главном Госпитале Двенадцатого Сектора. Ча Трат приняла это предложение, поскольку посчитала, что в госпитале, в отличие от ее родной планеты, другим хирургам будет все равно, какого она пола.
Однако на новом месте Ча Трат не нашла той беззаветной преданности работе, той строжайшей клинической дисциплины, которой придерживались целители воинов на Соммарадве (надо сказать, что многие аспекты этой дисциплины совпадали с уставом медицинского братства на Тарле). Ча Трат не стала подробно рассказывать о своих злоключениях – сказала лишь, что если Лиорену любопытно, то он может спросить об этом любого сотрудника. У тарланина же создалось такое впечатление, что соммарадванка, будучи всего лишь стажером, проявляла излишнюю инициативу и слишком часто указывала начальникам на их ошибки. А после одного случая, когда соммарадванка ухитрилась из соображений дисциплины наказать себя, ампутировав одну из своих конечностей, ни одна палата в госпитале не пожелала брать ее на практику. Ча Трат, как в свое время Брейтвейта, перевели в эксплуатационный отдел, и там она трудилась до тех пор, пока вопиюще не нарушила субординацию. Ее должны были уволить, но и тут, как в случае с Брейтвейтом, вступился О'Мара, и Ча Трат не выгнали из госпиталя, а перевели на работу в Отделение Психологии.
Беседа, явно предназначенная для того, чтобы получше познакомиться с Лиореном и попробовать разговорить его, продолжалась, и тарланин чувствовал все большую и большую симпатию и к землянину, и к соммарадванке. Как и сам Лиорен, они страдали от избытка ума, индивидуальности и инициативы.
Конечно, их преступления были ничто в сравнении с тем, что совершил Лиорен. Они скорее были неудачниками, совершившими психологические ошибки, а не преступниками и не отвечали в полной мере за то, что натворили. Однако они признавались в своих проступках в форме непринужденной болтовни – может быть, для того, чтобы тарланин лучше понял и их, и общую ситуацию в отделении? А может быть, они пытались рассказать ему о своих промашках ради того, чтобы помочь самому Лиорену? Точно Лиорен не мог быть уверен ни в чем, потому что его коллеги скрывали свои истинные чувства. Они говорили без умолку, а Лиорен молчал. Его встревожила мысль о том, что, может быть, эти существа вовсе и не страдальцы, что, наверное, о своих проступках они рассказывают просто так, что на самом деле они об этих проступках давно забыли и теперь вспоминали только по долгу службы. Но тарланин тут же отбросил эту мысль – она показалась ему совершенно нелепой. Забыть совершенное преступление – это же все равно, что забыть, как тебя зовут.
– Лиорен. – Брейтвейт вдруг поднял на тарланина глаза. – Вы не едите и с нами не разговариваете. Хотите вернуться в офис?
– Нет, – медленно проговорил Лиорен. – Не сию минуту. Мне ясно, что наш поход в столовую – это психологический тест, что вы пристально наблюдаете за моими словами и поведением. Кроме того, в рамках этого теста вы наверняка отвечали на вопросы о себе, вопросы, которых я не задавал, а некоторые никогда бы и не задал, так как счел бы их крайне невежливыми. Но теперь я все-таки задам вам один прямой вопрос. Каковы же ваши выводы из проведенных наблюдений?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
