Читаем без скачивания Дневник незначительного лица - Джордж Гроссмит

28 АПРЕЛЯ.

Воскресенье. Уотни-Лодж оказался куда дальше, чем мы ожидали, и мы прибыли, когда часы уже пробили два, оба запыхавшиеся и смущенные. В довершение этих бед навстречу нам выскочил большущий пес колли. Он громко лаял и прыгал на Кэрри, обляпывая грязью светлую юбку, которую она в первый раз надела. Тедди Финсуорт вышел и, извинившись перед нами, урезонил пса. Нас ввели в изящно обставленную гостиную. Там было множество безделушек, по стенам висели тарелочки. Были беленькие стульчики с разными картинками; и еще было большое банджо, расписанное одной из племянниц Пола Финсуорта, кузиной Тедди.

Мистер Пол Финсуорт, в летах, почтенного вида господин, был весьма любезен с Кэрри. По стенам были еще во множестве развешаны акварельки, по большей части виды Индии — чрезвычайно яркие. Мистер Финсуорт сообщил, что писаны они «Симпзом», и добавил, что сам он лично в живописи не знаток, но знает из надежного источника, что пейзажи эти стоят сотни фунтов, хоть он уплатил по несколько шиллингов за штуку, включая рамы, приобретя их на развале по соседству.

Тут же был и большой портрет в весьма красивой раме, выполненный цветными карандашами. Изображен был некто, похожий на духовную особу. Меня буквально поразило кружевное жабо, ну совсем как настоящее, но я, к сожалению, заметил, что в выражении лица особы есть что-то не совсем приятное. Какое-то оно натянутое. Мистер Финсуорт отозвался печально:

— Да, портрет писан после смерти — это сестра моей супруги.

Я готов был сквозь землю провалиться, я поклонился, извиняясь, и шепотом сказал, что, надеюсь, не оскорбил его чувств. Несколько минут мы молча простояли перед портретом, а потом мистер Финсуорт вынул носовой платок и сказал:

— Еще прошлым летом она здесь сидела в саду, — и громко высморкался.

Он, кажется, совсем расстроился, и я, ища, на чем бы остановить взгляд, высмотрел портрет веселого пожилого господина с красной физиономией и в соломенной шляпе. Я сказал мистеру Финсуорту:

— Кто этот весельчак? Вот уж его-то жизнь, по-видимому, не очень печалит.

Мистер Финсуорт ответил:

— Да, теперь уж не печалит. Он тоже умер. Это мой брат.

Я был просто в ужасе от собственной неловкости. К счастью, в эту минуту вошли Кэрри и миссис Финсуорт, которая ее водила наверх, дабы она могла там снять чепчик и почистить юбку. Тедди сказал:

— Скор опаздывает.

Но в ту же минуту означенный господин явился, и я был ему представлен. Тедди спросил меня:

— Вы знаете мистера Скора?

Я ответил с улыбкой, что покуда не имел удовольствия, но надеюсь скоро узнать мистера Скора. Кажется, он не понял моей тонкой шутки, хоть я повторил её дважды, усмехаясь притом.

Он тоже умер

Вдруг я вспомнил, что сегодня воскресенье, и решил, что мистер Скор человек строгих правил.

В этом я ошибся, ибо в его поведении после обеда никакой строгости не наблюдалось. Я даже устыдился одного его замечания и улучил минуту, чтоб спросить у миссис Финсуорт, не находит ли она шутки мистера Скора несколько рискованными. К удивлению моему, она ответила:

— О, вы знаете, ему все можно.

Я, надо признаться, ничего такого не знал, а потому лишь виновато поклонился. Надо сказать, я так и не понял, отчего мистеру Скору все можно.

Во время трапезы меня огорчало еще и то обстоятельство, что псу колли, который прыгал на Кэрри, позволено было остаться под обеденным столом. Он рычал и кусал мне штиблеты, стоило мне шевельнуть ногой. Раздосадованный, я указал миссис Финсуорт на его поведение, но она ответила:

— Ах, это он просто играет.

Тут она вскочила и впустила отвратного вида спаниеля по имени Биббс, который скребся в дверь. Этому животному, кажется, тоже понравились мои штиблеты, и в дальнейшем я обнаружил, что с них слизана вся решительно вакса. Мне было положительно стыдно в таком виде показываться на люди. Миссис Финсуорт, которая, должен сказать, отнюдь не из породы утешителей Иова, сказала только:

— Ах! Мы уже привыкли, Биббс всегда так ведет себя с гостями.

Мистер Финсуорт выставил деликатнейший портвейн, хоть я и не уверен, что полезно пить таковой после пива. Он нагнал на меня сонливость, мистер же Скор, напротив, стал пользоваться тем, что «ему все можно», пожалуй, в устрашающей степени. Было холодно, даже для апреля, и в гостиной развели огонь; все уселись подле камина в удобных креслах, и мы с Тедди пустились в трогательные воспоминания о школьных днях, которые на всех остальных оказывали снотворное воздействие. Что касается до мистера Скора, я этим воздействием был вполне удовлетворен.

Мы сидели до четырех, и путь домой был замечателен разве лишь тем, что некоторые болваны хихикали при виде моих нечищеных штиблет. Сам их наваксил по приходе домой. Вечером пошел в церковь и там чуть не заснул. Больше не стану пить портвейн после пива.

29 АПРЕЛЯ.

Я, в общем, привык к тому, что Люпин мне дерзит, и я не обижаюсь, когда Кэрри меня одергивает, ибо считаю, что тут она в своем праве; но когда на вас накидываются жена, сын и два ваших гостя сразу, это, пожалуй, уже слишком.

Тамм и Туттерс заглянули вечерком, я вдруг вспомнил необычайный сон, который приснился мне недавно, и решил его рассказать. Мне снилось, что в одной лавке я увидел огромные глыбы льда, а за ними яркое сиянье. Я вошел в лавку, жара была несносная. И я увидел, что глыбы льда объяты пламенем. Все это было так натурально и вместе с тем так сверхъестественно, что я проснулся в холодном поту. Люпин объявил самым оскорбительным тоном:

— Какая бредятина, однако!

Я не успел ответить, как Тамм сказал, что ничего нет скучнее чужих снов.

Я повернулся к Туттерсу, но тот сказал, что принужден согласиться с остальными — мой же сон как-то особенно нелеп. Я сказал:

— А мне все показалось так натурально.

Тамм ответил:

— Да, вам, возможно, но отнюдь не нам.

И все они так и покатились со смеху.

Кэрри, до тех пор молчавшая, сказала:

— Он чуть не каждое утро мне рассказывает свои глупые сны.

Я ответил:

— Что ж, моя милая. Обещаю, что больше не расскажу тебе ни единого сна, покуда жив.

Люпин крикнул:

— Возьмите это на заметку!

И опрокинул еще стаканчик пива.

К счастью, разговор переменился, и Туттерс прочитал весьма дельную статью о преимуществах велосипедного над конским спортом.

Глава XX

Ужин у Франчинга и знакомство с мистером Хардфуром Хаттлом.

10 МАЯ.

Получил письмо от мистера Франчинга из Пекэма с приглашением к нему на ужин сегодня в семь часов; у него будет мистер Хардфур Хаттл, весьма умный человек, пишущий статьи в американских газетах. Франчинг извинился, что нас не пригласил заранее, но, как он объяснил, двое гостей его подвели, а нас он считает старыми друзьями и надеется, что мы не сочтем для себя зазорным их заменить. Кэрри была недовольна таким приглашением; но я ей объяснил, что мистер Франчинг человек богатый и влиятельный, и мы не можем себе позволить его обидеть.

— Вдобавок нам обеспечен славный ужин и добрый бокал шампанского впридачу.

— С которым ты всегда был не в ладах! — грубо возразила Кэрри. Я пропустил мимо ушей это ее наблюдение. Мистер Франчинг просил ответить депешей. Поскольку в письме не была указана форма одежды, я телеграфировал в ответ: «С удовольствием. Форма вечерняя?» и, опустив подпись, уложился в шестипенсовик.

Вернулся рано, чтобы успеть переодеться, ибо ответная телеграмма это предписывала. Я хотел, чтоб Кэрри встретила меня у дома Франчинга; но она не захотела, и мне пришлось ехать за ней домой. Какой же долгий путь от Холлоуэя до Пекэма! И зачем только люди поселяются в такой дали? Поскольку нам предстояла пересадка, я положил выехать загодя — и даже в этом переусердствовал; мы приехали в без двадцати семь, и Франчинг, как сообщил его лакей, как раз пошел переодеваться. Правда, он спустился, когда часы пробили семь; очень быстро, как видно, одевался.

Должен сказать, общество собралось весьма тонкое, и хотя мы никого не знали, все, кажется, были из самого избранного круга. Франчинг нанял настоящего официанта и, очевидно, не жалел затрат. На столе были цветы, какие-то китайские фонарики, все это, должен сказать, весьма впечатляло. Подавалось хорошее вино, рекой лилось шампанское, о котором сам Франчинг говорил, что и не мечтал отведать лучшего. Нас было десять за столом, и всем раздали меню. Одна дама сказала, что всегда сохраняет меню, и просила всех гостей на нем оставить свой автограф.

Мы все последовали ее примеру, исключая мистера Хаттла — он, конечно, был для этого слишком важный гость.

Итак, присутствовали: мистер Франчинг, мистер Хардфур Хаттл, миссис и мистер Бутерброд, миссис Филд, миссис Леопардик, мистер Шик, мистер Кент, и, наконец, последние по порядку, но не по значению, — мистер и миссис Путер. Франчинг сказал, что, к сожалению, для меня не осталось дамы, которую надо вести к столу. Я ответил, что так-то оно и лучше, правда, потом уж я сообразил, что это не совсем любезно прозвучало.