– Работаем, Короед, работаем. Но пока ничего определенного.
– Давай неопределенное, еш твою мать! Тащи все! Вчера еще двоих мочканули. Ты понял меня, Кныш, понял?
– Ну. Сейчас приехать?
– Да уж ладно. Попрыгай с лялькой. Завтра прибудешь.
– Ух, Короед, все-то ты знаешь. Может, пойдешь ко мне детективом?
– Гляди как бы ты сам к куму не пошел. Покедова.
Около восьми часов утра черный лимузин подкатил к железным воротам, под фиалковые очи телекамер. Двумя метрами ниже сработало опознающее устройство. Машина меченая, своя. Только после этого из привратной кабинки вышел охранник, заглянул внутрь, за тонированное стекло. И махнул рукой, давая добро.
Ворота бесшумно разошлись, лимузин выкатил на гладчайшую дорожку, ведущую через пожелтевший лужок к трехэтажному палаццо. У мраморной лестницы лимузин остановился, из него вышел человек и шагнул на розовые ступени. Лимузин тут же укатил.
Человека никто не встречал. Не было необходимости, он отлично ориентировался в этом роскошном здании. Потому что в свое время сам контролировал строительство. Согласно паспорту человек именовался Буцик Владлен Сергеевич. Но обычно его звали короче: Короед.
Гришавин завтракал.
– Короед приехал,– сообщил шестерка.– Сказать, чтоб ждал?
– Пускай заходит.
– Ну? – спросил крестный тобольский папа.– Установили?
– Не совсем.
Гришавин облизнул пальцы, затем вытер салфеткой.
– Хочешь рябчиков?
– Нет,– отказался Короед, хотя рябчиков хотел.
– Не совсем – это как?
Короед молчал.
– Я понимаю так,– с расстановкой произнес Гришавин.– Или установили, или нет. Мне доказательств не надо. Лучше убрать троих, чем оставить одного и терпеть убытки. Берестов это понимал. А ты нет.
«Вот и шлепнули твоего Берестова!» – мрачно подумал Короед.
– Установлено, что это не органы,– сказал он.– И пострадали не только мы. Другие – тоже. Чума…
– Про Чуму я знаю,– Гришавин мотнул головой.– Про Чуму забудь!
«Вот даже как!» – подумал Короед.
– У меня тут документы: мусора, Кныш, выводы аналитической группы,– он положил толстую папку на стол, рядом с обглоданными птичьими косточками.
Гришавин кивнул.
– Просмотрю. А пока изложи своими словами.
– Пора спать,– сказал Вошь.– Иди прими душ. Полотенце и все остальное найдешь.
Он смотрел на Альбину, и, черт возьми, не было похоже, что он ее хочет!
А она?
Это равнодушное лицо с выступающими скулами, глаза, как стекла зеркальных очков…
Альбине вдруг безумно захотелось понюхать у него под мышкой. Но она не рискнула бы. Вдруг от него ничем не пахнет? Даже мылом.
«Еще немного, и я сама стяну с него штаны,– с нарочной грубостью сказала она себе.– Иди мойся и помни, что тебя украли, чтобы трахнуть. Для чего же еще, черт возьми? Однако какой мужик!»
И Альбина пошла в душ.
Когда она вернулась (в ванной нашлось не только полотенце, но и махровый халат), ее похититель, скрестив ноги, сидел на ковре и смотрел телевизор. Какой-то музыкальный клип… но без звука. От телевизора по стенам расползались черные провода. Как паутина.
– Ложись,– произнес Вошь, даже не обернувшись.
Альбина скинула халат и забралась под одеяло. Кровать оказалась будьте-нате! Водяной матрац с подогревом. «А приятно,– подумала Альбина.– Купить, что ли, такую?» И, вспомнив, где находится, тихонько выругалась.
– Ты что-то сказала?
Вошь возник у изголовья, словно материализовался из воздуха.
Альбина покачала головой.
Он смотрел на нее. Пристально. Изучающе.
Альбина закрыла глаза… Ей стало страшно.
…И ничего не произошло.
Матрац качнулся, Альбина открыла глаза… и увидела светлый мужской затылок. Вот это номер! Ну ладно, будем спать. На стене зеленели цифрами часы. 22-14.
«Хоть высплюсь»,– подумала она.
Сон, однако, не шел. Мучили мысли: канадец, льготы, сырье, машинка для канители на ладан дышит… Потом сквозь привычное проступило лицо в грязных разводах, огромный, с зазубринами, нож. И голая мускулистая спина с четырьмя вмятинами. Желание поднялось снизу, от пальцев ног, вверх по икрам, мурашками по коже напрягшихся бедер. В животе стало холодно, соски стянулись и одеревенели. Альбина медленно выдохнула, попыталась отвлечься, но ничего не вышло. Проклятая спина с четырьмя ямками шрамов маячила, словно под веки засунули фотографию. А хуже всего то, что Альбина чувствовала эту спину рядом, на расстоянии протянутой руки. Это было нестерпимо. Альбина перевернулась на живот, но так – еще хуже. Кровь пульсировала в каждой клеточке тела, наполняла жаром низ живота. Жар и холод.
Альбина приподнялась, посмотрела на часы. 23-37. Почти полтора часа. Нет, невозможно! Она снова легла набок. Но уже не спиной, а лицом к проклятой спине. И сама не поняла, как рука ее вытянулась и коснулась теплого и твердого. Пальцы прочертили линию позвоночника – костлявые, выпирающие бугры, нащупали вмятину на пояснице, сморщенную грубую кожу…
Вошь повернулся так резко, что Альбина отшатнулась. Миг – и он уже нависает над ней, одеяло где-то на полу, колени женщины – врастопыр. Черные провалы глазниц, плотно сжатые губы, мышцы на плечах подчеркнуты черными тенями, плечи – как крылья… и стремительный пронзающий удар! Взрыв наслаждения! Нестерпимо!
И сразу выплеск!
Альбина прикусила губу, сдерживая крик, но голова сама запрокинулась, невероятный кайф захлестнул, проглотил ее целиком…
Через бесконечное мгновение она вынырнула, открыла глаза, увидела черную крылатую тень над собой, ощутила жар и влагу внутри себя… и ее снова выгнуло, бросило в ослепительную круговерть… И еще раз…
Она пришла в себя. Воша в ней не было. Ни в ней, ни на ней. Он опять лежал, повернувшись к ней спиной. Спал?
Очень медленно успокаивалось обезумевшее сердце. Альбина перекатилась на бок, увидела часы и мысленно ахнула. 23-48. Весь этот космический кайф длился чуть больше десяти минут. А может быть, меньше минуты. Невозможно. Если бы не вытекающая из нее сперма, Альбина решила бы – пригрезилось. Потому что светлый затылок выглядел точно так же, как час назад. Невозможно. И потрясающе.
«Теперь я точно не усну»,– подумала женщина, закрыла глаза… и мгновенно уснула.
И снился ей черный крылатый зверь с человеческими руками и человеческим лицом. Он был живой, хотя из груди его, тоже человеческой, торчала рукоять ножа. Того самого, с зазубринами.
– Эй, красивые, давай сюда!
Черный человек в черной коже энергично размахивал руками.
«Красивые» – то ли начинающие соски, то ли уже юные базарные шлюшки,– похихикивая, топтались около машины. Пока – на дистанции.
– Не бойся меня,– убеждал черный человек.– Я богатый, я веселый, понымаеш?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
