то же. Ну? Подумай!
Алексей Кондратьевич выпалил свою загадку азартно. Николай даже прикрыл глаза, припоминая внешний вид крепеньких домиков.
Они уже осмотрели много разных особняков — из подшивки смет, которую Алексей Кондратьевич называл «документом Листова», а также других, про которые господин Извольский точно знал, что они некогда были выстроены людьми, состоявшими в масонах. Хотя Николай был довольно памятливым, но схожие между собою строения начали путаться в голове. Алексей-то Кондратьевич, в отличие от него, сразу всё записывал — вот и задал вопрос, к которому Николай не знал, как подступиться.
— Вроде обыкновенная у них планировка. Колонны… Так у всех… Львы — там были, а там нету… Да львы — не планировка…
— Молодец, верно, львы и колонны — украшения, а не планировка!
— Зал с большими окнами, высокими потолками… Тоже у всех…
Очень хотелось самому отгадать загадку.
— Бери выше! — воскликнул Алексей Кондратьевич нетерпеливо.
— Выше — крыша, — пожал плечами Николай. — Печные трубы, мезонин. А! Что-то с мезонином.
Ничего-то Николай сам не сообразил, просто понял намёк. Ведь стояли они теперь у входа в мезонин как раз.
— Вот именно, мезонин! Есть же общее? Пошли!
«Мезонинов везде навалом, хоть деревенский дом возьмите», — собрался сказать Николай, но промолчал, ожидая подвоха. Осмотрелся. Помещение просторное и совершенно пустое. Окна на три стороны, и с четвёртой — вход… С чего господин Извольский решил, что тут был масонский храм?
Не хотелось бы Николаю попасть пальцем в небо теперь, когда Алексей Кондратьевич назвал его своим товарищем, но и промолчишь — умнее выглядеть не будешь. Он всё же рискнул и сказал про окна.
Алексей Кондратьевич обрадовался:
— Точно! Этот мезонин крестообразный! Мы с тобой встречали и тройные, птичьей лапкой, если смотреть сверху. Согласись, ведь такие не на каждом шагу встретишь в Москве! Но все дома из документа Листова с крестообразными и Т-образными мезонинами.
Вот оно что! Отгадал!
— А из чего видно, что это был храм? Может, тут жил кто?
— Мезонины частенько отдают детям, — заметил Алексей Кондратьевич. — Мне так нравилось мальчишкой, что в моём распоряжении мой собственный этаж! Я и теперь там живу, — добавил он с непонятным смущением. — Но здесь всё устроено не для детей. Уж тем менее — для прислуги. Цельное помещение было тут с самого начала, я уж осмотрел. Никаких следов снесённых стен. Так задумано. Как мастерская художника, поскольку много света, — добавил Алексей Кондратьевич, обводя взглядом помещение. — Похоже на храм из-за стрельчатых сводов.
Мысли Николая озарились внезапным пониманием.
— Светлая храмина? — спросил он с надеждой. — В полуподвале чёрная, а в мансарде — светлая?
— Весьма возможно, — подтвердил его догадку господин Извольский. — Похоже на зал для проведения ритуалов. И в центре — алтарь. Смотри! Вмятины на полу от ножек. Тут стоял стол прямо посередине.
Отделка мезонина полностью сохранилась, какой была создана почти век назад. Стены крашены бланжевой клеевой краской, однотонной, с еле различимым теперь орнаментом из звёзд.
— Очень модный был орнамент в первые десятилетия девятнадцатого века, — заметил Алексей Кондратьевич. — Смотри-ка, даже на потолке звёзды.
Верно, и на потолке, если хорошенько приглядеться, можно было различить кое-где слабый намёк на золотые и серебряные лучи.
Для порядка простучали потолок и стены. Ничего интересного. Этим Николай больше занимался, пока Алексей Кондратьевич размышлял, осматривался. Тот и не ожидал найти здесь тайник.
Научный интерес господина Извольского Николай, конечно, в целом разделял, но по-прежнему надеялся, что однажды они найдут какую-нибудь реликвию из таинственного прошлого прежних хозяев дома, который пришли изучать. Потому он расстроился, не найдя тайника, в то время как Алексей Кондратьевич радовался вмятине на полу, расположенной в подходящем для стола месте. Алтарь там не алтарь — это ещё бабушка надвое сказала. Николай, не сдержавшись, посетовал вслух:
— Найти бы что-то посущественнее вмятины на полу!
— Это ты напрасно, — спокойно отозвался Алексей Кондратьевич. — То, что мы нашли, — не такая уж малость.
Николай промолчал. Кому — что.
— Пожалуй, время подвести кое-какие итоги, — задумчиво сказал господин Извольский и вдруг решительно распорядился: — А ну-ка, садись! Поговорим!
В углу у стены расстелили газеты, которые Алексей Кондратьевич вечно таскал с собой, чтобы вставать на них коленями, исследуя пыльные да грязные полы. Уселись рядом, расслабленно прислонив усталые спины к стене, тоже, по совести говоря, не шибко чистой.
— Мы с тобой осмотрели пока в общей сложности одиннадцать домов, — начал Алексей Кондратьевич, неподвижно уставив глаза куда-то влево от себя, как будто там прямо в воздухе висели записи с выкладками. — Семь — по документу Листова. Строенных после пожара сохранилось из десяти семь, и в шести из них мы побывали. Жаль, в седьмом хозяин оказался неприветлив. Арендаторы и агенты сговорчивее, видно, оттого, что не своё. С теми особняками из документа Листова, что строены в начале сороковых, к сожалению, хуже дело. Из четырёх до наших дней стоят три, а побывали мы только в одном — что готовят под аренду, но сдать вряд ли смогут, и пойдёт на снос.
Алексей Кондратьевич сыпал нудными выкладками сухой цифири, а Николай слушал, как заворожённый: сумбур весенних изысканий превращался в стройную арифметическую систему.
— Теперь те четыре особняка, что не имеют отношения к подшивке смет из дома Листова, но, по моим сведениям, тоже строены в своё время масонами. Два — послепожарные и ещё два я разыскал допожарных, конца восемнадцатого столетия. Из сороковых годов ничего масонского не найти, поскольку уже масонство попало под жёсткий запрет, кто состоял в ложах, кто нет — одни слухи, верных сведений нет.
Коли весь «документ Листова» освоили, и даже сверх того, значит, поискам конец, подумал Николай и вздохнул. Алексей Кондратьевич, очень чувствительный ко всяческим переменам настроения у любого собеседника, заметил и сразу отозвался:
— Всё-всё, цифирь кончена, сейчас скажу по сути.
— Вы говорите как есть, Алексей Кондратьевич, мне всё интересно!
Тот мягко усмехнулся.
— Вот и говорю. Все масонские дома оказались устроены примерно одинаково — что из документа Листова, то есть из подборки смет, что другие, даже восемнадцатого столетия. Комнаты для собраний и ритуалов, чёрные храмины для посвящения в мастера, тайники для хранения реликвий, актов, других документов лож. Даже когда масонам не требовалось скрываться, делали потайные помещения, маскировали входы. Так у них положено, говорят. Без конспирации не интересно.
Пока Алексей Кондратьевич перечислял все эти приметы масонских домов, у Николая проходили перед глазами бывшие тайники с засунутыми в них мётлами да ломаной мебелью, потайные лестницы, наглухо заколоченные досками — еле отдерёшь, заложенные кирпичом — насилу отыщешь, обрывки чёрного штофа. Собеседник думал об этом
