же:
— По большей части, тайные помещения давно вскрыты, приспособлены для нужд жильцов… Что интересно, ни один особняк из подборки Листова не подвергся перестроению. Сто лет всё сохранялось в них, как было сделано изначально!
— Добротно сделано, зачем крушить? — поделился своим объяснением Николай.
— Вот и я так думаю, — сказал Алексей Кондратьевич. — И стройматериалы, и работа отменные. Видимо, Тимофей Листов принадлежал к очень богатой ложе, которая выделяла денег на строительство и не жалела добавить на качество. К примеру, в особняке, скажем так, не «листовском», и фундамент, и кладка цокольных помещений изумительные, но выше — сруб, а не кирпич. Опять же, перекрытия сосновые. Это тебе не дуб, сам понимаешь! А другой дом и вовсе сработан так, как обыкновенно и бывает: местами со всем тщанием, а где хозяин недосмотрит — с небрежением; иных огрехов и за сто лет не поправили.
Какие-то выходили у господина Извольского выкладки обыденные. А есть в домах масонов кое-что позагадочнее кирпичей, и уж куда возвышеннее — во всех смыслах!
— А знаки? — напомнил Николай. — Вы показывали мне специальные знаки на некоторых домах, прямо над парадным входом. — Николай сделал над собой усилие и с удовольствием вытащил из памяти слово: — На фронтонах!
— Да, на фронтонах, — одобрительно улыбнулся Алексей Кондратьевич своему собеседнику, как учитель — прилежному ученику. — Ты прямо в корень смотришь! Знаешь ли, ни на одном из особняков документа Листова нет масонских символов! Ложа была богатая и весьма законспирированная. По крайней мере, не выставляли себя напоказ.
— Вы же сказали: их мезонины отличны ото всех других московских. А они-то — на виду.
Алексей Кондратьевич и на миг не смутился.
— На виду-то на виду. Но это ж нужно догадаться. А как бы ты догадался, если б не знал, что существовала такая ложа и построила себе после пожара кучу недвижимости в виде особняков с крестообразными и Т-образными мезонинами? Особняки-то не числятся за масонской ложей, если уж она действует скрытно, а записаны на разных владельцев — её членов.
К радости Николая, выяснилось, что исследования господина Извольского были ещё не совсем кончены. Тому хотелось осмотреть для сравнения ещё несколько самых обычных, не масонских, особняков. Если же повезёт договориться с жильцами, то изучить ещё масонские любого времени постройки — какие получится. Смущали Николая только десять нерабочих пасхальных дней. Ясно, что в праздник никто ничего исследовать не станет. Если же Алексей Кондратьевич попросит задержаться в городе до окончания выходных, чтобы продолжить исследования после, то придётся десять дней оплачивать койку зазря и проедать заработанное. Интересно, конечно, было бы провести праздник в Москве: посмотреть иллюминации и столичные ярмарки, как на Рождество. Но время-то потратишь впустую.
Господин Извольский, однако, разрешил его сомнения наилучшим образом.
— Ты когда намерен вернуться домой? — спросил он.
Николай ответил, как есть.
— Не беспокойся! Сделаем до конца апреля, что успеем, а остальное можно закончить и осенью. Мне пока с лихвой хватит материала для обработки. Продолжить осенью будет даже лучше: у меня появятся гипотезы и новые вопросы… Но и тянуть не резон, — добавил Алексей Кондратьевич деловито. — Надо успеть как можно больше, пока они ещё здесь.
— Кто? — быстро переспросил Николай, не подумав.
— Старые здания. Каждому из них может прийти конец в любой момент.
До Страстного четверга они ещё успели осмотреть всего два-три строения, но господин Извольский остался очень доволен. Каждую минуту, что не были заняты обследованием строений, Алексей Кондратьевич теперь заполнял, рассказывая Николаю всё, что знал о масонах и других тайных обществах.
Николай перед отъездом наведался на Никольскую — пройтись по книжным развалам. Он и прежде смотрел там книги, но не покупал, а приценивался и присматривался. Теперь же решил твёрдо что-нибудь выбрать: хотел за лето, вдали от библиотек, прочитать что-то стоящее. Что именно назначить достойным внимания, он не решил и листал разное.
Менее прочего его интересовала беллетристика: что проку читать про выдуманную жизнь? Времени жалко, да и денег. И надо ж такому случиться: в конце концов выбрал себе для летнего чтения роман, да ещё с продолжением — целых две книги! Однако после занятий с Алексеем Извольским, долгих бесед с ним нельзя было не заинтересоваться, углядев название «Великий розенкрейцер». Тут же лежали и «Волхвы».
Николай стал листать, ожидая обнаружить в толстеньких томиках на каждой странице описания всяческих неправдоподобных приключений, тайных обрядов, символических жестов и загадочных эмблем в виде черепов с костями да циркулей с мастерками. Сначала наткнулся на длиннющее, очень подробное описание обряда посвящения, отвечавшее в полной мере его ожиданиям. В других кусках текста, которые удалось выхватить, попадались серьёзные, вдумчивые рассуждения, герои решали сложные философские задачи, чтобы принять в своей жизни некие непростые решения. Автор, должно быть, неплохо знает предмет, о котором пишет.
Страсть как хотелось узнать побольше о масонах! А никаких других книг на эту таинственную тему не встретилось. Николай отдал отложенную на летнее чтение зеленушку, предварительно для порядка аккуратно сторговавшись на эту трёшку аж с четырёх рублей: книжки-то потрёпаны!
Он совершенно несолидно, по-деревенски сунул книги за пазуху, чтобы ненароком не уронить где-нибудь посреди мостовой. Переходя улицу с оживлённым движением, только держись: гляди в оба, чтоб не толкнули да не сбили: каждый бежит или несётся в экипаже кто во что горазд. Томики прижались к животу приятной, тёплой тяжестью.
Подходя к месту условленной заранее встречи с господином Извольским, Николай вдруг подумал, что нужно было отложить книги и прежде, чем покупать, посоветоваться с Алексеем Кондратьевичем. Однако сожалений о проявленной неосмотрительности он почему-то не испытал. Едва поздоровавшись, похвалился приобретением.
— О, Всеволод Соловьёв! — воскликнул господин Извольский уважительно. — Превосходный автор! Его серьёзные романы нудноваты, а от «Волхвов» и «Розенкрейцера» получишь большое удовольствие: легко написано. И трогательно, пожалуй. Ну а что доктор определил у тебя? Был ты у доктора?
Николай коротко рассказал, что всё у него в порядке: чахотки нет, а есть порок сердца, который открылся после перенесённого на ногах воспаления лёгких, но и тот со временем перестанет донимать, если малость поберечься.
В тот день они распрощались до осени. Николай уже совершенно подготовился ехать домой, в деревню. Алексей Кондратьевич в Москве и на службе до июня, а дальше едет в компании отца в южные края на всё лето. Они должны остановиться на курорте при водолечебнице в предгорьях Кавказа, а затем поселиться на съёмной даче у моря, в Крыму. Алексей Кондратьевич ещё не знал адресов. Николай записал для него свой. Уговорились, что господин Извольский даст весточку, если ему будет
