Себастьян вступал в брак с дочерью своего злейшего врага.
– Извини, что явился сюда, но мне надо было тебя повидать, – заговорил виконт.
Актриса изучала в зеркале его лицо. Человек, знавший Девлина так хорошо, как знала она, не мог не заметить отражения слишком многих бессонных ночей и бокалов выпитого бренди.
– Слышала, тебя ранили. Как рука?
– Туговато двигается, только и всего, – Девлин потрогал предплечье, пострадавшее неделю назад при поимке убийцы епископа Лондонского, и глубоко вдохнул: – Должен кое-что тебе сообщить. Я сделал предложение мисс Джарвис.
– Джарвис?! – собеседница побледнела, и только звон упавшей на столик шпильки нарушил залегшую тишину. Не так давно лорд Джарвис угрожал актрисе пытками и смертью. В браке с Йейтсом она обрела определенную защиту, однако оба понимали, что от такого врага, как барон, невозможно полностью обезопаситься.
Кэт издала странный звук, напоминающий дребезжащий смешок:
– Полагаю, тому имеется причина. Только не могу представить, какая.
– Имеется, – вот и все, что счел возможным ответить Себастьян. Через пару месяцев причина станет достаточно очевидной, но он не собирался предвосхищать события, понимая в том свой долг перед мисс Джарвис.
– Гендон знает?
– О женитьбе? Нет.
– Думаю, ты сам должен сообщить ему эту новость.
Девлин не ответил. Прежде чем снова заговорить, Кэт быстро вдохнула раз, затем второй, и все равно ее голос прозвучал сбивчивым шепотом:
– Ты же знаешь, Себастьян, я желаю тебе счастья. Мисс Джарвис… – актриса запнулась, словно подыскивая любезные слова, – она не слишком похожа на своего отца.
– Кажется, не слишком. – «Еще как похожа», – подумал виконт, однако не произнес этого вслух. Он смотрел, как Кэт вынула последние шпильки, распуская по плечам водопад волос. Желание протянуть руку, коснуться, погрузить пальцы в густые каштановые волны, заключить ее в объятья было столь сильным, что Себастьян вздрогнул.
– Говорят, ты расследуешь смерть Александра Росса? – сменила тему собеседница.
От неожиданности он даже усмехнулся:
– Остался ли в Лондоне хоть один человек, не осведомленный об этом?
– Пожалуй, нет.
Себастьян всматривался в родные черты: большой, чувственный рот, по-детски вздернутый носик, унаследованные от отца ярко-голубые глаза. Он знал, что когда-то Кэт шпионила на Францию, передавая сведения, которые, как она надеялась, могли бы помочь Ирландии – родине ее матери. Актриса прекратила сотрудничество с агентами Наполеона больше года назад. Но это случилось, когда Себастьян и Кэт еще были любовниками, благословенно не ведая всей правды о себе. Девлину пришло в голову, что с тех пор ее связь с французами могла возобновиться. Ему было известно, что Йейтс, супруг Кэт, по-пржнему поддерживает отношения с контрабандистами, бороздящими полные опасностей воды между Англией и континентом.
– А ты ничего не слышала про кончину Росса?
– Нет, – покачала головой актриса. – Но если хочешь, могу поспрашивать.
– Иметь о его деятельности более ясное представление могло бы оказаться полезным.
– Если выясню что-нибудь, дам тебе знать.
Кэт поднялась со скамейки и повернулась к собеседнику лицом, опершись руками о край оставшегося сзади столика. На ней была только нижняя юбка и тонкая сорочка под коротким корсетом, тяжелые бархатные складки сброшенного сценического наряда укрывали стоявший рядом сундук. Над вырезом корсета вздымалась высокая, полная грудь, широко распахнутые глаза сияли в мерцании свечей, и Себастьян на одно опасное мгновение забылся, любуясь красавицей.
– Я никогда не стала бы твоей женой, – заговорила она. – Ты же знаешь, правда? Ведь я твердила это год за годом.
– Обернись все иначе, я сумел бы убедить тебя передумать. Со временем.
В ответ прозвучал негромкий печальный смех, словно эхо чувств и всех тех лет, которые любовники разделили и которые потеряли.
– Ох, Себастьян… Всегда столь самоуверенный и самонадеянный, до наивности убежденный, что этот мир каким-то образом можно исправить, – актриса пригасила улыбку и слегка качнула головой: – Давным-давно я поняла, что если искренне люблю тебя – а так и есть – то не разрушу нашим браком твою жизнь. Я могла бы выйти за тебя только в одном случае: если бы разлюбила. Но этого не случится.
Сердце пронзила боль, и все же Девлин умудрился сохранить беспечный тон:
– От этих слов мне должно стать легче?
– Стало бы, поверь ты моим словам.
– Не могу.
– Поверь, Себастьян. Поверь.
А затем Кэт приблизилась. Он привлек ее в объятья, упиваясь нежностью кожи, шелковистостью скользнувших по пальцам волос, прильнувшими к нему губами. Это был поцелуй разбитого сердца и безнадежной страсти, поцелуй неистового, всепоглощающего желания.
И последнее «прощай».
Актриса отстранилась первой. Но ее губы возвращались снова и снова, пока, наконец, она не прижала пальцы ко рту Себастьяна.
– Ты всегда будешь в моем сердце. – Их головы соприкасались, дыхание смешивалось. – И знаю, что я всегда буду в твоем. Но это не значит, что ты не сможешь полюбить еще кого-нибудь.
– А ты, Кэт? – заглянул Девлин в голубые сен-сировские глаза. – Ты смогла полюбить Йейтса?
Она отодвинулась: припухлые от поцелуев уста, вздымающаяся от частого дыхания грудь.
– Это разные вещи.
– И все же допускаешь, я смогу быть счастлив, зная, что ты несчастна?
– Мне бы этого хотелось.
Себастьян угрюмо улыбнулся:
– И ты еще утверждаешь, что именно я наивно верю в возможность направить наш мир на путь истинный?
ГЛАВА 18
Ночь стояла теплая, луна была почти полная и необычайно ясная.
Девлин оставил карету на Пикадилли и, набросив на плечи вечернюю накидку, зашагал вниз по Сент-Джеймс-стрит. Каблуки его бальных туфель мягко цокали по плитам мостовой. Окна мужских клубов сияли ярким светом, из открытых дверей лилась музыка, свежий ветерок доносил смешки женщин вольного поведения. Минуя кофейню, виконт бросил взгляд сквозь эркерное окно. Несмотря на позднее время, в зале было все еще людно, грузный седобородый француз находился на своем посту за прилавком.
Мадам Шампань, по всей видимости, уже отправилась почивать.
С улыбкой припомнив ее слова, Девлин надвинул пониже шляпу, проскользнул в боковую дверь и стал тихонько подниматься по крутым ступенькам. На лестнице было темно, из-под дверей квартир на втором этаже не пробивалось ни единой полоски света. Жилец помоложе, несомненно, развлекался в городе, а пожилая миссис Блюм спала. Слуги, должно быть, давно удалились в свои комнаты в мансарде.
