к делу с холодной головой. Рапорт напишите после. Ступайте!
Фёдор Михайлович был прав, как, впрочем, и всегда. Мне ничего не оставалось, как подчиниться.
Первым делом я направился на оружейный склад конторы, что находился в подвале дома. Мне потребуется нечто большее, чем мой верный «Браунинг №2», служивший мне верой и правдой все эти годы.
Перед оружейной комнатой, сидел за низким столом, что – то помечая в амбарной книге, бывший подпоручик Абрамчук, в пыльном кителе и с взъерошенными волосами, нежно поглаживая свои густые, висевшие сосульками усы. Говоривший с хохлацким выговором, причем весьма громко, был он любителем беспрестанно о чем - нибудь желчно поспорить и имел резкие движения. Человек он был простой и малограмотный до наивности; убежден был, что Лондон стоит на устье Волги и что есть в мире народ, называемый хверы, который исключительно занят выделкой мази для рощения волос. Но несмотря на эти особенности, он все-таки был отличнейший мужик: хороший, чрезвычайно добрый, не лишенный, однако, хозяйственной хватки. Был Абрамчук честнейшей души человеком. Если и врал, то только попу на исповеди.
– Демьян Аскольдович, моё почтение, – сказал я, снимая картуз.
– А, Верховский! – бросил он. – Чего надо? Иди куда шел.
– Помощь твоя нужна, Демьян Аскольдович, – пояснил я, усевшись на табурет напротив. – Лишь в твоих непомерных силах оказать мне услугу.
– Ишь, чего захотел... – ответил мне Абрамчук, потирая рябую щеку. – А что мне за это будет?
– Во век обяжешь.
– И? Ну?
– Винтовка мне нужна, в личное пользование. Чтоб магазин большой и стреляла шустро.
Старый хохол рассмеялся.
– Таких не держим.
– Ты ведь размениваешь на лево казенное имущество, Демьян Аскольдович, – слукавил я. – Неужто ничего не сыщешь?
Абрамчук отложил книгу, сложил руки и внимательно поглядел на меня единственным бледно – зеленым глазом.
– Ох и хитер ты, Николай Александрович, - сказал он. – Откуда прознал? Отчего не сдал?
– Хороших людей сдавать привычки не имею, Демьян Аскольдович, – пояснил я. – От того и пришёл к тебе с мольбою. Знаю, что не откажешь.
– Ох и плут, ох плут, – покачал головой Абрамчук. – Пойдём. Что с тобой ещё делать...
Мы прошли в темное нутро склада и вскоре, при свете керосиновой лампы, на столе лежала винтовка Винчестера, образца 1882 года с пачкой патронов калибра 44-40.
– Вот, как и просил, Николай Александрович! – заявил Абрамчук. – Пятнадцать патронов в подствольном трубчатом магазине. Скорострельность, при должном умении, шестьдесят выстрелов в минутку. Сгодится?
– Сгодится, – ответил я, забирая винтовку с семи патронным держателем на прикладе. – Где взял?
– Где взял, там ужо и нету, – лаконично ответил хохол. – Получите и распишитесь. Только с возвратом.
– Разумеется...
Я обернул винтовку куском масляной ткани и отправился на квартиру. Времени оставалось не позволительно мало, а мне ещё предстояло посетить одного старого знакомца.
***
В одной из подворотен Апраксинского двора, куда я вскоре прибыл, красовалась скромная вывеска:
«Комиссионерная контора Л. Копельмана».
Какие функции, какие комиссии выполняла эта контора, кроме нашего отдела, никто доподлинно не знал. А занималась она крупной контрабандой и торговлей людьми, но ввиду недостатка улик им каждый раз удавалось ускользнуть из рук правосудия.
Те, которые поднимались по лестнице этого дома, видели, что в контору звонились молодые люди, больше семитического типа, одетые со щегольством дурного тона, а также толстые дамы, «в шелках и бархатах», увешенные чудовищно толстыми цепочками и браслетами.
Ввиду того, что контора вела себя изумительно тихо и благородно, то скоро на нее махнули рукой и она перестала интересовать местных аборигенов.
У крыльца там уже стояла самоходная коляска с опущенным кожаным верхом, рядом дымил шофер в темно - синей тужурке, фуражке с начищенным козырьком и белых перчатках. Охранителя нигде видно не было.
Маячить на всеобщем обозрении я не стал, отступил за угол и опустился на одно колено, делая вид, будто затягиваю развязавшийся шнурок. Почти сразу хлопнула задняя дверь, и на крыльце появился невысокий еврей в неброском парусиновом костюме и традиционном лапсердаке, из-под которого длинными завитушками - локонами опускались пейсы. Он осмотрелся и вновь скрылся в доме.
Тут уж я медлить не стал, выпрямился и зашагал через двор, на ходу охлопывая себя по карманам, якобы в поисках спичечного коробка. Не нашел, прищелкнул пальцами и двинулся к самоходной коляске, начисто вымытой и сверкавшей.
- Огоньку не найдется, любезный? - спросил я шофера.
В это время на крыльце показался охранитель и медленно зашагал ко мне с подозревающим прищуром.
Я поднял руку, вынимая заложенную за ухо папироску, а когда шофер полез в карман за спичками, открытой ладонью врезал ему по уху и сразу развернулся к охранителю.
Тот с шумным выдохом дал наотмашь короткой дубинкой; я перехватил жилистую руку и, продолжая движение, крутанул вокруг себя, одновременно подбив ботинком его опорную ногу. Охранитель влетел головой в стену дома и рухнул на землю без памяти.
К этому времени, оглушенный шофер уже отлип от капота коляски. Прежде чем он успел заголосить во всё горло, я шагнул к нему и со всего маху пнул промеж ног. Бедолага сложился надвое, получил коленом в лицо и опрокинулся на спину.
Наскоро связав этих голубчиков по рукам и ногам заранее припасенными веревками, и закрыв рты кляпами, я погрузил их на сиденья экипажа, дабы скрыть от любопытных глаз случайных зевак.
Кончив дело, я стряхнул пыль со слетевшего с головы картуза, прикрыл им вынутый из кармана пистолет и решительно переступил порог конторы. Стрелять не собирался, лишь хотел начать разговор на своих условиях.
Контора состояла всего из двух комнат, обставленных почти убого: несколько столов, крытых черной клеенкой, широкий диван, венские стулья, счета на крючках да висячие лампы. Вот и всё убранство.
Владелец её - это был Копельман - испуганно отстранился, тревожно и пытливо оглядывая меня своими круглыми глазами.
- Что вам нужно? Кто вы? – спросил он с сильным еврейским акцентом.
- Вы - Копельман?
- Ну, я. А вы кто? И как сюда попали!?
– Это не важно, Лазарь Борухович.
– Откуда же вы меня таки знаете? В конце то концов!
Я рассмеялся громким смехом.
– Я давно слежу за вами.
При слове «слежу» Копельман вдруг задрожал, как банный лист. А завидев пистолет в моих руках, и вовсе, смертельная бледность покрыла багровые щеки еврея - комиссионера.
- След...
