слов не сразу дошёл до мозга Кати.
— Директора? — тупо переспросила она. — Артёма Александровича?! Почему?
— Он до приезда охраны освободил Наталью Павловну и ребят, держал этого…этого… — Татьяна Юрьевна подняла очки и вытерла слёзы платком. — А тот здоровенный! И ножом Артёма Александровича!
Катя растерянно посмотрела в серьёзные глаза Серёжи.
— А куда увезли, у кого узнать можно? В «тройку»?
— Вон там Нина Андреевна стоит почти у входа, она в курсе всего должна быть. Она возле Артёма Александровича дежурила, пока скорую ждали, и они с Олегом Анатольевичем первую помощь оказывали.
Крепко держа Серёжу за руку, Катя кинулась к секретарю.
— Сказали, внутренние органы не задеты, но кровопотеря большая. В вену попал. К счастью, не в артерию! — Нина Андреевна приложила платок к опухшим от слёз глазам. — Переживаю, как за сына, не могу…
— В «тройку» увезли?
— Да.
— Спасибо вам! — Катя пожала её руку.
Они быстро пошли к машине.
— Серёжа, ты взрослый уже. Пойми меня. Мы сейчас за вещами домой заедем, и я тебя к бабушке отвезу. Скорее всего, до конца выходных, на несколько дней.
— Хорошо. А ты сама куда?
— Я в «тройке» знаю почти всех. Я там работала, хоть и давно. Мне очень надо к Артёму Александровичу, я буду за ним ухаживать.
— Потому что он твой одноклассник?
— И поэтому тоже, — кивнула Катя.
— Это классно, мама, что именно ты будешь ухаживать за Артёмом Александровичем! Я поживу у бабушки, не переживай, ухаживай! Все ребята от зависти лопнут!
— Почему?! — Катя даже приостановилась.
— Как почему?! Он же герой! А ты будешь за ним ухаживать!
— Герой?
О боже, дети есть дети! Они, к счастью, уже забыли свой страх, у них теперь героизм на уме!
— Конечно, герой! Самый настоящий!
— Вряд ли Артёму Александровичу понравится. Он не герой и не супергерой!
— А кто он тогда?
— Просто человек. Но для кого-то самый лучший.
— Да, для нас самый лучший! Все ребята гордятся!
Катя вздохнула и открыла двери машины.
* * * * * * * *
Неужели ему дали место в раю? Нет, этого быть не может. Его не пустят в рай. Он не пройдёт отбор.
Тогда где он, если не в раю? Ведь он совершенно точно чувствует руку Кати на своей руке. Он никогда и ни с чем не перепутает руки Кати. И запах её духов. Раньше были другие духи, но он успел привыкнуть к новым. Он же целовал её, он помнит. До всего того…
Внезапно Артём всё вспомнил, открыл глаза и попытался сесть.
— Тссс, тихо, тихо, куда это ты собрался?!
Руки Кати мягко, но настойчиво уложили его обратно на подушку.
— Я что, в Испании? — он вновь закрыл глаза, ему было стыдно их открывать теперь и встречаться взглядом с глазами Кати.
— Почему это? — он понял по голосу, что она улыбается.
Ей смешно?!
— Ну вы же с Сергеем в Испании. Я видел заявление.
— Разочарую! Ты всего лишь в стационаре третьей медсанчасти нашего города.
Он не стал спрашивать, почему Катя здесь, с ним. Она здесь. Это счастье! Такое огромное, что внутри не помещается.
— Пить хочешь?
— Да, — признался он.
Катя помогла ему приподняться, держала стакан.
Противная слабость. Он когда-нибудь будет перед Катей выглядеть мужчиной? То рука сломана, то лежит, то ведёт себя так, что нет слов для определения этого поведения.
Хотя какой из него мужчина? Правильно Чигирев сказал — размазня. Размазня. Это такая каша. Он каша.
— Плохо читал заявление, невнимательно, — спокойно говорила Катя, обтирая влажной салфеткой его лицо, шею, руки. — Мы прилетели позавчера вечером. Серёжа уже вчера был в школе. Когда случилось это всё.
— Как в школе? Всё нормально? Где Демид?
— С Демидом работают полиция и врачи. В школе всех учеников до понедельника распустили по домам. Вчера проверяли школу, всё нормально, ничего больше не нашли. Только нож у него был. Город весь гудит. Дети все от нечего делать в интернете сидят, во всех городских группах, тобой гордятся.
— Понятно. Надеюсь, рамку новую поставят теперь. Гром же грянул, мужику пора креститься.
— Про рамки тоже пишут везде. Обещают менять, не ждать следующего прецедента.
— Отлично, — он немного устал говорить, но ему хотелось продолжать разговор с Катей. А то вдруг она исчезнет? Вдруг это сон?!
— Давай попробуем встать и дойти до туалета, Артём?
Он открыл глаза и встретил её взгляд. Сегодня у неё не было спокойных и безмятежных глаз. В них было столько всего…
— Давай.
Наверно, это неправильно, несправедливо и малодушно, но ему не стыдно принимать помощь от Кати. Это всегда так было. Он вечно пользовался её добротой. И не только он.
Он очень устал, пока они ходили в туалет, находившийся тут же, в палате. Очень устал. Даже молчал целых три минуты, когда лёг обратно в кровать. Катя опять взяла его руку в свои ладони.
— А что, сегодня уже четверг?
— Да.
— Почему я ничего не помню?
— Действие лекарств. Тебя перевели из реанимации ещё вчера вечером. Ты просыпался ненадолго, просто забыл.
Они немного помолчали. Катя легко гладила его руку, и ему хотелось, чтобы это не прекращалось никогда.
— И как там в Испании? — всё же не выдержал он.
— Солнечно.
— Это и так понятно, я о другом. Как там Алехандро Дуэнос-Хименес?
— Понятия не имею. Мы не виделись, прилетали ненадолго. У Лены внук родился. Забудь об Алехандро. Он общается с Серёжей время от времени, но у него давно семья, четверо детей мал мала меньше.
— Я не могу забыть о нём.
— Почему это?
— Потому что он сделал то, что должен был сделать я. Должен был, но я своими руками отдал Дуэносу-Хименесу единственную женщину, которую любил.
— Артём, не надо!
— Надо, надо! — он заговорил громче и снова попытался сесть, но Катя опять настойчиво уложила его обратно на подушку. Как это ей удаётся?!
— Своими руками отдал единственную женщину, которую любил. Своими руками убил единственного ребёнка, которого смог зачать! И чуть не убил тебя!
— Артём! Зачем ты?! Это всё пережитое…
— Такое нельзя пережить, Катя!
— Можно! Почти всё можно пережить! Почти! Любые раны рубцуются, даже самые тяжёлые, но для этого нужно время. Я так поняла, Жора всё же пришёл к тебе? Вот гад, обещал же! Хотя…он и раньше не блистал честностью, а теперь такая деградация, что мама не горюй!
— А что, он и у тебя был?!
— Да, в тот день, когда мы улетали.
Суворов вздохнул.
— Нужно время, говоришь, — задумчиво заговорил он. — Пятнадцать лет жизни коту под хвост. То ли жил, то ли не
