– Двери и капот можно продать рублей по триста, если они не ржавые и не дырявые, неплохо также продаются редукторы задних мостов и коробки передач. В целом один мертвый «Москвич» или «жигуль» может еще принести около тысячи рублей только за счет запчастей! – доверительно поведал мне Петя. – Но даже если этот ваш «четыреста двенадцатый» сам по себе гроша ломаного не стоит, вы не волнуйтесь, я внакладе не останусь: мне за утилизацию каждого брошенного легкового автомобиля из городского бюджета денежку платят! И еще льготы дают за общественно полезную деятельность: я за аренду земли плачу в десять раз меньше, чем другие владельцы стоянок! По сути, авторециклинг – это моя крыша!
Карлсон весело захохотал, я тоже улыбнулась и посмотрела на своего собеседника с симпатией и уважением. Вот, умеют же люди устраиваться! Такой с виду простецкий парниша в штанишках с моторчиком, а построил себе перспективнейший бизнес на голом месте! Буквально на проржавевших костях заезженных автомобильных кляч! Карлсон, который живет «под крышей»!
Так, улыбаясь и похохатывая, вполне довольные друг другом, мы прибыли в расчетную точку. Мне еще пришлось немного побегать по мокрым кустам на обочине в поисках той рябинки, ствол которой я щедро залакировала алой эмалью для ногтей, но три автомобиля подсвечивали мне фарами, так что процесс не затянулся.
– Отсюда – туда! – приобняв сигнальную рябинку, свободной рукой я наметила направление движения через лес.
– Вижу, вижу, тут добрая просека осталась! – заметил водитель эвакуатора, рослый парняга, которого Петя Карлсон по-свойски кликал Малышом. – Ну, кто со мной?
В кабину грузовика забрались папа и Зяма. Меня они, оказывается, решили оставить в компании Карлсона сторожить машины на шоссе! Разумеется, я возроптала и потребовала, чтобы мне тоже выделили место в спасательном транспорте – хоть в кабине, хоть в кузове!
Пришлось папуле принять дочурку себе на колени. Ему давненько не приходилось держать меня на ручках!
– Тяжелая ты, Дюша, стала! – ворчал папуля всякий раз, когда колесо машины попадало в выбоину и я вынужденно подпрыгивала, заставляя папулины коленные чашечки дребезжать.
Могучий грузовик пер по заросшей колее с хорошей скоростью. Не прошло и десяти минут, как мы с ветерком подкатили к замшелому «Москвичу».
– Едва не протаранили машинку! – вовремя ударив по тормозам, заметил Малыш.
Зяма, папуля и я уже высыпались из машины. Папа первым добежал до «москвичонка» и затряс автомобильную дверцу.
– Подсвети! – скомандовала я Зяме, который был вооружен фонариком. – Может, мамуля там уснула?
– Или ей плохо стало! – сказал брат. – Что-то не вижу я никого, уж не на пол ли она свалилась? Держи фонарь!
В четыре руки папуля и Зяма выворотили левую заднюю дверцу с корнем. Я посветила в салон – там было пусто.
– Не понял! – Зяма почесал в затылке. – Где же она?
– Неужели и в самом деле приходили голодные дикие звери? – Я содрогнулась, вспомнив, что против волков и медведей маменька была вооружена только лазерной указкой.
– Что, звери слопали мамулю целиком, с башмаками и сумкой, а потом закрыли двери и ушли? – недоверчиво спросил братец. – Не верю! Особенно насчет закрытых дверей сомневаюсь.
– Бася ушла туда! – оборвал нашу бестолковую дискуссию папуля, успевший осмотреть подступы к «Москвичу» на предмет мамулиных следов. – Она прихрамывала и опиралась на палку.
– И куда только эту хромоножку черти понесли! – выругалась я. – Сказано же было сидеть на месте и ждать помощи!
– Ты мамулю не знаешь? – вздохнул Зяма. – Ночь, лес, луна в полнеба – разве ж она усидит на месте!
Я согласно кивнула. Наша великая писательница обожает гулять поздним вечером, говорит, что ночью ей легче встретить свою музу. Поскольку мы живем в городе, в благоустроенном микрорайоне, обычно мамуля совершает ночной променад во дворе. Должно быть, ей показалось заманчивым организовать романтическое свидание с музой – вдохновительницей ужастиков и кошмаров – на лоне природы!
– Так я забираю этот железный бункер? – спросил Малыш, гулко хлопнув ладонью по крыше «Москвича».
– Конечно! – папуля, успевший уже уйти за кусты, в обход которых тянулись мамулины следы, высунулся из-за дерева: – Помощь нужна?
– У меня техника! – Малыш кивнул на свой тягач. – Сам справлюсь!
– Ну, всего вам доброго, – сказал Зяма, ныряя в кусты.
– Спасибо! – уже издали крикнула я.
– Дюха, не отставай и не ори! – братец дернул меня за руку. – Не хватало еще, чтобы дикие звери все-таки сбежались на твои крики!
– Как сбегутся, так и разбегутся! – пообещала я. – Ты разве забыл, как я умею визжать, если надо?
– Надеюсь, повод тебе не представится, – проворчал братец.
Мы замолчали и поспешили вдогонку за папулей, который шел по следу с уверенностью пограничной собаки.
Очевидно, это был не тот случай, когда джентльмены вежливо пропускают даму вперед, потому что ни папуля, ни Зяма не спешили уступить мне дорогу. Они так быстро шагали, что я с трудом за ними поспевала. Боюсь, на лесных колючках осталось немало клочков моей одежды!
– Оп-ля! – Зяма с радостным возгласом остановился.
Не успев притормозить, я с разбегу врезалась в его широкую спину и едва не свалила брата с обрыва.
– Ну, ты, партизанка! Я не поезд, чтобы пускать меня под откос! – сердито бросил мне Зяма.
– Извини, – коротко ответила я. – Где это мы?
– «Где это мы»! – передразнил меня братец. – Глаза разуй! Позади лес, впереди деревня, внизу свалка – где мы, как ты думаешь?
– В Буркове? – я искренне удивилась.
Стоило полночи бегать по лесу, чтобы оказаться там же, откуда я начала свой путь!
– Значит, мамуля, вернулась на нашу дачу! – облегченно выдохнула я.
– Э, нет! – напряженным голосом сказал папуля, бесшумно выступив из-за дерева.
Он пятился к нам, а взгляд его был прикован к чему-то впереди.
– На дачу она не вернулась! – заявил наш следопыт. – Она там!
– Где? – мы с Зямой одинаково вытянули шеи.
– В палатке! – с невыразимой горечью в голосе ответил он. – Ах, Бася, Бася…
Его трагические интонации мне очень не понравились. Наш папуля – образцовый муж – после тридцати с лишним лет брака по-прежнему горячо любит мамулю и яростно ее ревнует.
– Спокойно! – Зяма, смекнувший, что к чему, схватил папу за руку. – Успокойся и объясни толком. Там стоит какая-то палатка, и наша мамуля, по-твоему, находится в ней?
– Увы мне! – ничуть не успокоившись, вскричал папуля.
– Да никакое не «увы»! – вмешалась я. – Ну, стоит палатка! Ну, сидит в ней мамуля! Ну, и что с того?
– А если не сидит? – саркастически спросил ревнивец, понизив голос до зловещего шепота. – Если она там… лежит?!
– Очень может быть, что и лежит! – хладнокровно кивнула я. – Лежит и плачет, с мокрым компрессом на вывихнутой ноге, усталая, разбитая и страдающая от отсутствия у ее ложа родных и близких!
– Ты думаешь, плачет? – папуля устыдился и немедленно отмяк. – Тогда чего ж мы тут стоим? Пойдемте скорее к ее ложу!
– Пойдемте! – согласилась я. К палатке, которая породила бурю эмоций, мы подошли шеренгой по три: и Зяма, и я сама крепко держали родителя за руки – так, на всякий случай.
– Подсвети! – велел мне папа, придвинув хмурое лицо к сетчатому окошку палатки.
– Может, не надо? – зашептала я. – Разбудим людей, напугаем! Давайте сначала постучим!
– Тук, тук, тук! – громко воззвал Зяма. – Кто в теремочке живет?
В палатке завозились, брезентовые стены затряслись, окошко изнутри озарилось светом.
– Кто там? – испуганно спросил чей-то хриплый голос.
– А ты кто такой?! – взревел папуля, враз потеряв терпение. Он стряхнул нас с Зямой и заорал: – Бася, открой!
– Мамуля, это мы! – закричала я, тщетно пытаясь помешать папуле кромсать шнуровку брезентовой двери перочинным ножом.
– Открывайте, а то хуже будет! – ревел он, опасно фехтуя режущим орудием.
Капроновая шнуровка против стального швейцарского ножа не продержалась и тридцати секунд. Раскромсав веревочно-тряпичную заградительную систему, папуля полез в палатку, как фокстерьер в лисью нору.
– Ой, Боря! – пискнула мамуля.
– Что это значит, Варвара?! – заревел наш Отелло. – Кто этот парень и почему вы с ним лежите под одним одеялом?!
– Просто потому, Боря, что второго одеяла у нас нет! Если ты замерз, забирайся к нам, третьим будешь! – мамуля беззаботно засмеялась, демонстрируя потрясающую находчивость и редкую выдержку.
Кто-кто, а она-то знает, как успокоить нашего папу! Как человек военный, он ценит логику и трезвый расчет. Кроме того, в отличие от многих других военных, у папули есть чувство юмора, и против хорошей шутки он бессилен.
