Савойской династии Жаном Коломбом после 1482 года68. Черты итальянского влияния заметны на правом крыле алтарного триптиха «Святая Катерина» Ганса Мемлинга, написанного для госпиталя Св. Иоанна в Брюгге, и даже на русских иконах, выполненных Дионисием и его школой для Успенского Собора (1500 г.) Московского Кремля.
Но вернёмся к картине мира безудержно менявшегося Средневековья. Бедствия XIV века привели к резкому уменьшению населения Европы. Многие ремесленные цеха закрылись, в оставшиеся же – шли работать те, кто выжил, а не потомственные мастера. С духовенством, сократившимся почти вдвое, была та же история. Алчность служителей культа и их немощь в борьбе с чумой значительно подорвали авторитет церкви. Власть клира над умами, безусловная в прежние времена, теперь оказалась дезавуированной и поколебленной, что привело сначала к возникновению новых образований и тенденций внутри католичества, а в конечном итоге – к Реформации.
Мир Европы перетасовывался: развивалась медицина, рождались новые идеи, дефицит рабочих рук обязывал к росту оплаты труда и вместе с тем делал необходимой механизацию производств. Выжившие горожане или прежде бедные крестьяне часто оказывались единственными наследниками. Богатея, низшие классы добивались привилегий и власти. В социальную жизнь городов активно включались женщины. Опустевшие земли Европы обесценивались столь же быстро, сколь стремительно росло самосознание третьего сословия. Расшатывался традиционный, феодальный уклад.
Не только события дольнего грешного мира, но и небесная жизнь светил предоставляла средневековому человеку устрашающие знамения. Астрономы и астрологи, пользовавшиеся популярностью и уважением в Средние века, обращались к звёздам в поисках ответов на вопросы о Страшном суде. Ещё в 1033 году произошло полное затмение, воспринятое как наступление Судного дня. В течение XII века европейские астрологи с особой активностью прорицали по звёздам – к примеру, предсказав парад планет. И действительно, звёзды выстроились в один ряд между 180 и 190 градусом, и были все видны одновременно. Конец света так и не свершился, что не помешало алхимику Арнольду де Вильнёву предречь его вновь в 1335 году.
Жизнь небесных светил вообще крайне пугала человека. Так в 1406 году, 16 июня, при Карле VI произошло затмение солнца, что привело к всеобщей панике, описанной в хронике Ювенала из ордена Урсулине: «столь печальное зрелище видеть, как люди находят убежище в церквях, как будто мир вот-вот погибнет»70.
Тем не менее, дата следующего Конца света продолжала навязчиво преследовать умы интеллектуалов Средневековья. Отсроченный Судный день ожидали сначала в 1429 году, потом в 1499, когда вновь наступала милленаристская дата. Середина XV века оказалась ничуть не менее спокойной. Ферраро-Флорентийский собор (1438–1445 гг.) был с отторжением воспринят православным миром как предвестие царствия Антихриста, но потом переосмыслен как крах и кара Византийской империи, поскольку в 1453 году Османская империя поглотила Константинополь, называемый «вторым Римом».
О том, какое влияние эти события оказали на православную культуру, речь пойдёт в третьей главе. Однако кризис Византии обнаруживается и на картинах Босха, где мусульманский флаг появляется в контексте образов еретичества, лжеверы, Антихриста и ада. Монах-доминиканец и богослов Викентий Феррер (Saint Vincent Ferrier), прозванный «Ангелом Страшного суда», рьяно пророчил в 1411 году в Толедо скорое пришествие Антихриста, а несколько позже был написан трактат «О жизни духовной» (De vita spirituali), в котором христианскому миру отпущено столько лет жизни, сколько стихов в Псалтири – а именно 2537.
Рис. 70(a). Около 1552 года в городе Аугсбург появилась любопытная и богато иллюстрированная рукопись под названием «Книга чудес», свод пророчеких и магических знаков, данных от Бога. Один из таковых – комета, апокалиптическй огонь от которой пылал на небосводе в 1007 г.
К середине XV века относится небывалый расцвет иллюминированных рукописей. Иллюстрированные Библии и персональные молитвенники дворян выполнялись лучшими художниками Европы. Образы Страшного суда, визуализированные в часословах (книгах, предоставлявших молитвы на разные часы), стали ещё ближе. Часословы, происходившие от католических бревиариев, использовавшихся в монастырях, походили друг на друга своей структурой. Они предназначались мирянам, желавшим жить благочестиво, поэтому часословы писались не всегда на латыни, а уже и на вернакулярных языках (на английском и староголландском более прочих). Эти книги обычно содержали: выдержки из четырёх Евангелий, молитвы Богородице, псалмы, литании святым и, конечно, поминовения усопших, размышления о смерти и о страстях Христовых на разные часы и дни календаря. Небольшие тексты снабжались впечатляющими и изысканными иллюстрациями.
Рис. 70(b). На страницах «Книги чудес» также предстают и сцены из самого Апокалипсиса: правители мира сего склоняются перед зверем, выходящим из моря, присягая ему на верность69.
Рис. 71. Черти атакуют грешников, затаскивая в котёл, расположенный в пасти ада, врата украшают человеческие черепа. Часослов Екатерины Клевской, 1440-е. Утрехт. New York. Morgan Library and Museum. MSS. M. 917, fol. 168v.
Рис. 72. Утрехтский часослов середины XV в.: на полях снизу волкообразные черти в коробах и тележках доставляют грешников вратами ада в котёл пасти, куда тех затягивают черти. Сверху слева Пётр открывает врата рая праведникам, где их ждут музицирующие ангелы в Небесном Иерусалиме. В центре сцена Страшного суда. Oxford. Bodleian library. MS. Douce 93, fol. 046v.
Зачастую в часословах тексты, связанные с поминовением усопших, соседствуют с изображениями положения во гроб, страстей и Страшного суда. Памятка душе о последних днях пышно украшалась. И если маргиналии могли декорироваться различными образами: пастью ада, дролери, разномастными чертями, демонами, вылавливающими грешников, и немногочисленными образами рая (нередко вписанными, вплетёнными в замысловатые цветочные орнаменты), – то центральная часть всегда отводилась Страшному суду. С XV века узнаваемая иконография Суда и воскресения мёртвых дополнилась новыми деталями, помимо атрибутов страстей – тернового венка, креста, гвоздей. Над Богородицей, слева, появилась лилия, а справа – меч, над Иоанном. Белая лилия – один из цветов-символов Марии, изображавшийся также в иконографии Благовещения. Непорочность, чистота лилии маркирует праведников и уготованный им рай, а также справедливость и милосердие Христа; меч – обвинённых грешников и правосудие Христа. Возвышенный образ лилии дан в «Песни песней»: «Живот твой – круглая чаша, в которой не истощается ароматное вино, чрево твое – ворох пшеницы, обставленный лилиями», – как образ непорочности Девы (Песнь Песней 7:3), «Я нарцисс Саронский, лилия долин! Что лилия между тернами, то возлюбленная моя между девицами» (Песнь Песней 2:1–3). В Евангелии от Матфея (6:28) полевые лилии веры Христос противопоставляет траве маловерия, которая будет сожжена в печи. Меч же буквально визуализирует Откровение (19:15): «Из уст же Его исходит острый меч, чтобы им поражать народы. Он пасет их жезлом железным; Он топчет точило вина ярости и гнева Бога Вседержителя». Кроме того, меч также отсылает к образу не мира, но меча, принесённого
