Почему-то многие, особенно горожане, считают, что каракурт водится только в песчаной пустыне. Наверное, потому, что с горячими, непроходимыми и безводными песками связывается все враждебное человеку. Помню, очень давно, еще перед Великой Отечественной войной в газете было напечатано стихотворение про каракурта. К сожалению, автора его я не запомнил:
Я привез из КаракумовОчень злого паучка.Он зовется каракуртом,Весь из черного песка.Если кто меня не любит,Паучок того погубит.
В действительности же каракурт не водится в песках, не живет в них, и сколько я не искал его в песчаной пустыне никогда не находил. «Почему каракурт не живет в песчаной пустыне?» — спрашивал я себя. И не мог найти ответа. И только сейчас нашлась отгадка, и настолько простая, что я удивляюсь, как не смог сразу до нее додуматься.
Каракурт делает тенета из крепких паутинных нитей, которые беспорядочно плетет над самой землей, прикрепляя их к почве и окружающим растениям. Многие нити идут сверху вниз к земле и как бы натягивают продольные нити. Кроме того, эти вертикальные нити липкие. К ним цепляется добыча. В песчаной пустыне каракурт не смог бы плести свою сеть. К песку нити никак не прицепишь, он рыхлый, и песчинки легко отделяются друг от друга. Каракурт, попавший в песчаную пустыню, без ловушки из паутинных нитей совершенно беспомощен, обречен на голод.
Но с очень давних времен в песчаных пустынях все же приспособился жить каракурт. Он стал устраивать свои гнезда не над песком, а на кустарниках. А так как на них найти тень невозможно, то паук, постепенно спасаясь от знойных лучей солнца, стал белым. Так он и живет в песках самых южных районов Средней Азии, и дали ему несуразное название «белого каракурта», то есть «белого черного курта». И «черной вдовой» его не назовешь.
Белый каракурт — ученые дали ему название латродектус паллидус, то есть «бледный» — очень редок и живется ему, видимо, несладко.
Взаимная выручка
Ровно гудит мотор машины, весенний ветер бьет в лицо теплыми струйками. Холмы покрыты кумачом цветущих маков. Вся пустыня багрово-красная: красны обочины шоссе, горизонт, сиренево-красные дали, и только местами кое-где пробивается сочная зелень. Низко над землей плывет белый лунь, и от красной земли его белые крылья становятся розовыми. Алые венчики маков с черным сердечком повернулись к солнцу, тянутся к его теплу. Нежные лепестки их недолговечны. Незаметно один за другим, как осенние листья с дерева, падают они на землю. Но на смену отцветшим цветкам, дожидаясь своей очереди, набухают новые бутоны. В каждом бутоне под тоненьким зеленым чехлом, как бумажный фонарик, сложен красный цветок. Чуть побуреет зеленый чехол, появится трещинка и, расправляя чудесные лепестки, вспыхнет цветок.
Под ветром трепещут колосья пустынного злака-мятлика. Под ногами хрустят крупные листья ревеня. Местами пастушья сумка отвоевала у маков маленький клочок пустыни и пожелтила его своими цветками. В цветущей пустыне, наполненной ароматом растений, в этом буйстве цветков, как-то особенно четко ощущается торопливое биение жизни.
Рано утром все еще спят, а я спешу на разведку, перехожу с одного холма на другой и, забираясь повыше, осматриваюсь. Утренний воздух чист и прозрачен. Далеко внизу светлеет узенькая белая полоска реки Или, за ней высится гряда Заилийского Алатау. В бинокль хорошо различимы округлые очертания его зеленых предгорий, темно-синих еловых лесов и покрытые снегами, ледниками вершины с кое-где проглядывающими острыми зубчатыми скалами.
Далеко над рекой курлыкают журавли. Проносится стая уток. Снежные вершины Заилийского Алатау вспыхивают розовым цветом. Всходит солнце. Утром сильнее ощущается аромат цветов: накопленный за ночь нектар еще не успел испариться.
Возвращаясь обратно, едва нахожу среди низких холмов бивак. Склон холма, у которого мы остановились, еще вчера был покрыт сиреневыми цветами. За ночь будто сменили покрывало, и сиреневые цветы закрылись светящимися на солнце красными маками. Как только я подошел к биваку, мой товарищ сообщил новость: недалеко от палатки в старой норе большой песчанки он нашел взрослую самку каракурта. Находка казалась невероятной. Весною во время цветения маков только заканчивается расселение маленьких паучков, которые, перезимовав в коконах, приступили к самостоятельной жизни. Откуда же могла появиться взрослая самка каракурта? Товарищ упорно настаивает на своем. Мы топчем красные маки, разыскивая нору с пауками. Поднимается солнце, становится жарче, и медлительные жуки-нарывники, гроздьями ночевавшие на цветках, неловко поднимаются в воздух. Но вот нора найдена. Перед ее входом поблескивают беспорядочно переплетающиеся тонкие паутинные нити. Они похожи на ловчую сеть каракурта, только слишком тонка и нежна паутина. Паук где-то затаился в глубине, и в темноте его не видно. Солнечный лучик от карманного зеркальца скользит по шероховатым стенкам норы, освещая подвешенные к ее потолку коконы каракурта. Среди них виден кокон необычно маленький, совсем свежий, светлый, с серебристыми, отражающими свет шелковыми нитями. Из-за кокона выглядывает что-то черное, слегка лоснящееся. Уж не сам ли каракурт? Нет, невозможно, чтобы издавна установившийся ритм его жизни каким-то образом изменился.
Внезапно черный гладкий шарик выскакивает из своего укрытия, быстро мчится к выходу, будто собираясь наброситься на нас, но, как бы одумавшись, тотчас же поворачивается обратно и прячется. Этот бросок вперед явно рассчитан на то, чтобы нас напугать. Но напуганы не мы, а паук. Теперь его не увидишь среди старых, пожелтевших коконов и не вытащишь. Может быть, нору раскопать? Но кто знает, как она глубока и не уйдет ли туда наш паук. Тогда мы ловим маленькую большеголовую кобылочку и подбрасываем в тенета. Она неловко карабкается на нитях паутины, добирается до земли, щелкает длинными ногами и в стремительном скачке уносится в сторону. Паук, видимо, основательно напуган, раз не решился выйти из своего логовища даже за добычей.
Ну что же, подождем! Через десяток минут вновь молодая большеголовая кобылка неуклюже ползает по тонким блестящим нитям. Но вот одна из этих нитей вздрагивает, натягивается, из норы высовывается две черных ноги, показывается головогрудь с восемью блестящими, как бусинки, глазами, потом выскакивает и сам паук, весь бархатисто-черный с ярко-красными узенькими и параллельными полосками на брюшке внизу и красными пятнами сверху. В движении паука, его манере выскакивать из логова и прятаться обратно в случае опасности, способе нападения на добычу и, наконец, сама внешность — все очень напоминает каракурта. Только маленькие размеры да иная форма пятен отличают его от ядовитого паука.
