перепорол подпругой – ишь, ввели отца во искушение! Простите, ваше сиятельство, и меня, и сыновей моих! – лавочник добавил в надрывный голос слезу. – Не подавайте уж, за ради Бога, в полицию жалобу! Оштрафуют ведь, комиссиями замучают, а то и к мировому потащат. А у того, ваше сиятельство, разговор короткий: на месяц в «холодную» – и будь здоров! А торговлишка как тогда? Один я этих байстрюков рощу, мамка ихняя померла, а мачеха ихняя больше свое рыло в зеркало разглядывает, да прыщи давит. Когда ей за пасынками следить?
– Хорошо… любезный. Забудем, если…
– Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство! – Лавочник грозно обернулся на лавку и прилипшие к окнам изнутри физиономии сыновей мгновенно исчезли в темноте. – Я их, сорванцов, в субботу еще разок выпорю! Для памяти, после баньки! Не посмеют-с более приставать! Спасибо, барин! Вы уж не побрезгуйте, – лавочник заговорщицки подмигнул Ландсбергу и вдруг снова рявкнул, оборотясь назад. – Данька! А ну, сей момент тащи сюда тот кусок телячьего филе, что я для генеральши Емчиновой давеча отложил!
– Что вы! Не надо! – запротестовал Карл.
– Не смущайтесь, ваше сиятельство, я ведь от всей души! Вы барин молодой, науку в казармах постигаете – вон, извините, с лица какой худой! Вам хорошо кушать надобно! А кухарка хозяйская – вы ведь у господина надворного советника Власова изволите жительство иметь? – на квартиранта, видать, совсем внимания не обращает.
Он насильно вручил смущенному Карлу изрядный кусок вырезки, аккуратно завернутый в вощеную бумагу и даже кокетливо перевязанный ленточкой.
– Берите-берите, ваше сиятельство! От души ведь! И скажите старухе Семенидовой, чтоб кажинный вторник ко мне приходила за таким кусочком мясца для вас!
Сгорая от смущения, Ландсберг раскланялся с лавочником и поспешил домой. Ему вдруг пришла в голову замечательная мысль: попросить прислугу приготовить из этого филея что-нибудь этакое – и пригласить Ивелича с Трошиным на домашний обед. Он был уверен: хозяин квартиры, явно благоволящий к офицерам-гвардейцам, возражать не будет.
Придя домой со своим «трофеем», Карл рассказал Власову историю мясной вырезки, перспективах еженедельного получения таковой же, и о своей задумке устроить для нескольких офицеров товарищеский ужин.
Егор Алексеевич пришел от идеи квартиранта в восторг и даже несколько раз попросил рассказать – какая рожа была у этого негодяя-мясника.
Задумка Ландсберга насчет ужина была Власовым полностью одобрена. Он велел Семенидовой принести «трофейный» филей в столовую, развернул и даже понюхал телятину, а потом приказал служанке отнести ее до субботы в домашний ледник.
Узнав, что среди приглашенных на товарищеский ужин будут граф Ивелич, барон Гейдрих и несколько других гвардейцев с боевыми заслугами, Власов пришел в полный восторг. Не закончив обедать, он побежал на кухню инспектировать имеющуюся дома посуду и столовое серебро.
«Инспекция» закончилась, впрочем, обычным скандалом: Власов обнаружил, что посуда для будущих гостей скверна, серебро плохо почищено, и к тому же не хватает одной чайной ложечки. В конце концов было решено взять приличную посуду, приборы и все прочее в прокат в ближайшем ресторанчике Грибова.
Ландсберг было приуныл, когда старуха Семенидова, немедленно посланная к ресторатору, вернулась от него с известием о том, что тот сдает в прокат столовые принадлежности только при условии найма его официанта и поставки вина из его же ресторации. Но Власов, уже видящий себя за одним столом с бароном, графом и другими героями войны, махнул рукой: гулять так гулять!
– Один раз живем, не правда ли, Карлуша?
И взял, несмотря на возражения квартиранта, все дополнительные расходы на себя.
На следующий же день, в среду, Карл, найдя в казармах Ивелича, Гейдриха и Тишкова, не без торжественности пригласил их в субботу к нему на квартиру – «отужинать чем Бог послал». Офицеры охотно приняли приглашение.
Однако вскоре на сверкающем горизонте предстоящей вечеринки появились первые тучки. За обедом квартирный хозяин был весел, как зяблик, а вот старуха Семенидова, в противоположность ему, выглядела мрачной. На обед она подала рыбу, которую квартирант ел один: Власов обедать благодушно отказался. Между тем в доме явственно пахло жареным мясом – тонкое обоняние Ландсберга умело отличить этот аромат от всех прочих!
Повинуясь больше интуиции, чем подозрению, Карл после обеда, улучив момент, спустился в ледник и с ужасом обнаружил, что доброй половины добытого им филея на полке нет! Это объясняло и отказ Власова обедать, и мрачность кухарки, и рыбу. Его мясо украли! Вернее – дерзко присвоили!
В отчаянии Ландсберг присел на кадушку с солониной, не замечая сырой изморози, царящей в леднике. Для него было совершенно очевидно, что мясо без спроса «ополовинил» хозяин. Но как он мог?! Без его, Ландсберга, согласия? Да еще в преддверии товарищеского ужина, которому и сам был явно рад, и даже великодушно решил поучаствовать в «складчине» с квартирантом, наняв в ресторанчике Грибова официанта с посудой и вином в придачу…
Карла приводила в отчаяние необходимость отмены ужина – это было, конечно, совершенно очевидно!
Так и не решив, что ему делать, Карл поднялся в квартиру, повесил ключ от ледника на гвоздик у входной двери – и увидел хозяина, в упор смотрящего на него из-за штор, прикрывающих дверь в зал.
– Ты ходил в ледник, Карлуша? – деланно удивился Власов. – Странно, мы договаривались, кажется, только о сдаче комнаты… Ах да, там же дожидается субботы наш чудный филейчик!
Ландсберг молча прошел в свою комнату. Власов шел следом, не умолкая.
– Кстати о субботе, Карлуша! С Грибовым я уже договорился – насчет посуды, вина и прочего. Но каков негодяй этот Грибов! Представь: дерет за два часа работы своего официанта рупь с четвертью! Будто это и не официант вовсе, а какой-нибудь наследный принц! А вино – в семьдесят копеек бутылка! С ума сойти! Впрочем, о чем это я – не обращай внимания, Карлуша! Назвался груздем – полезай в кузов, как говорится! Сам предложил посильное участие – стало быть, нечего и жалеть!
– Ужина не будет, Егор Алексеевич, – глухо проговорил Ландсберг, не глядя на хозяина. – Я отменю приглашение, извинюсь перед товарищами. Придумаю что-нибудь…
– Отменишь? Но почему, Карлуша? Рассорился с товарищами?
– Сами знаете, Егор Алексеевич, – тихо вздохнул Ландсберг.
– Н-не понимаю! Решительно не понимаю, Карл!
Старик насупился, зашагал по комнате, без надобности поправляя шторы, занавески, ангелочков на туалетном столике. Затем, сообразив, что свой грех от Карла не скрыть, взял юношу за плечи, икательно улыбнулся в лицо:
– Если вы, милостивый государь, намекаете на то, что я, пожилой человек, позволил себе распорядиться кухарке поджарить себе малюсенький кусочек такого аппетитного филейчика… Ну, захотелось старику побаловать себя – не в лавку же бежать, право! Ну же, Карлуша, не будь таким скупым!
Семенидова из кухни, прислушиваясь к
