Тогда, 19 мая, все они верили в это.
* * *
Теперь, в июле, Энгельсу было горько вспоминать оптимистические строки его прощальной статьи в «Новой Рейнской». Победа была бездарно упущена.
Стоило пфальцскому правительству объединиться с баденским и действовать решительно, как поднялась бы вся Германия. На этом настаивали Маркс и Энгельс.
Но смело и стойко вели себя только рабочие. Командир корпуса Виллих был единственным стоящим офицером по всей пфальцской армии. Этот бывший прусский лейтенант стал членом Союза коммунистов.
— Полюбуйтесь, Энгельс, на донесение одного из наших генералов: «Заметив противника, мы отступили», — стонал Виллих, возвращаясь с очередного военного совета. — Пьяницы и мерзавцы: так они надеются победить!
Энгельс лично водил в атаки рабочие отряды. Здесь, в сражениях, именно они — коммунисты — были и самыми смелыми солдатами. Прочие добровольцы, набранные из лавочников и ремесленников, могли сняться в любую минуту с позиций и разбежаться по домам.
Иосиф Молль с чужим паспортом не раз пробирался через вражеские позиции в прусские земли и проводил отряды рабочих. В Пруссии было издано уже несколько приказов об аресте, и если бы его схватили, то расстреляли немедленно.
Иногда выдавалось немного свободного времени, и друзья тотчас начинали обсуждать будущее Союза коммунистов.
— Половину союза мы уже потеряли, — с горечью говорил Молль. — Общины снова должны быть тайными. От легальной деятельности придётся отойти совсем.
— Здесь я с вами не согласен, Молль. Надо всегда использовать любую возможность открытой работы, — убеждал Энгельс.
Тот спор они не успели закончить, потому что пошли в бой.
В рукопашной схватке Энгельс потерял Молля из виду…
Когда после боя они отошли, Фридриху сообщили, что Молль погиб.
Энгельс, сам чудом оставшийся в живых, заплакал, когда узнал об этом.
Последними воинами революционной армии, перешедшими границу, были Энгельс и Виллих.
В Швейцарии Энгельс сразу принялся отыскивать следы Маркса. Весь этот месяц до него доходили лишь слухи, которым он в конце концов перестал верить.
Говорили, что Маркс арестован прусскими жандармами и сидит в тюрьме. Кто-то уверял, что ему удалось скрыться и вместе с семьёй бежать в Америку. Убеждали, что Маркс расстрелян по решению военного трибунала…
Энгельс разослал письма в разные города по более или менее верным адресам, с тем чтобы какое-нибудь письмо дошло до Маркса.
Он заходил на почту по нескольку раз в день — ответа не было.
Наконец, когда он уже совсем отчаялся, пришло письмо из Парижа.
* * *Маркс — Энгельсу
Париж, 1 августа 1849 года
«Дорогой Энгельс!
Я очень беспокоился за тебя и чрезвычайно обрадовался, получив вчера письмо, написанное твоей рукой…
У тебя теперь имеется прекрасная возможность написать историю баденско-пфальцской революции или памфлет об этом. Без твоего участия в военных действиях мы не смогли бы выступить со своими взглядами по поводу этой дурацкой затеи. Ты можешь при этом великолепно выразить общую позицию «Новой Рейнской газеты»…
Я начал переговоры об издании в Берлине периодического (ежемесячного) политико-экономического журнала, для которого должны будем писать главным образом мы оба.
Лупус также в Швейцарии, я полагаю, в Берне. Веерт был вчера здесь, он основывает агентство в Ливерпуле.
Будь здоров. Кланяйся сердечно Виллиху…
Твой К. М.».
Стояла солнечная мягкая погода, и Фридрих был счастлив — Маркс жив!
Энгельс немедленно отправил письмо, в котором звал его сюда, в Швейцарию. Швейцария была нейтральной страной, и здесь Маркс находился бы в большей безопасности, чем во Франции, где началась расправа с революционными рабочими.
Французское правительство могло сговориться с прусским королём и выдать ему всех политических эмигрантов.
* * *Маркс — Энгельсу в Лозанну
Париж, 23 августа 1849 года
«Дорогой Энгельс!
Меня высылают в департамент Морбиан, в Понтийские болота Бретани. Ты понимаешь, что я не соглашусь на эту замаскированную попытку убийства. Поэтому я покидаю Францию.
В Швейцарию мне не дают паспорта, я должен, таким образом, ехать в Лондон, и не позднее, чем завтра. Швейцария и без того скоро будет герметически закупорена, и мыши будут пойманы одним ударом.
Кроме того: в Лондоне у меня имеются положительные виды на создание немецкого журнала…
Ты должен поэтому немедленно отправиться в Лондон. К тому же этого требует твоя безопасность. Пруссаки тебя дважды расстреляли бы: 1) за Баден; 2) за Эльберфельд.
…Как только ты заявишь, что хочешь поехать в Англию, ты получишь во Французском посольстве паспорт для проезда в Лондон.
Моя жена остаётся пока здесь…
Ещё раз повторяю: я твёрдо рассчитываю на то, что ты меня не подведёшь.
Твои К. М.».
* * *
Ровно пять лет назад Энгельс отплывал на пассажирском судне из Англии, чтобы встретиться в Париже с Марксом.
Тогда ему ещё не было двадцати четырёх лет. Сейчас — почти двадцать девять.
Но как много сделано ими за эти пять лет! Создан Союз коммунистов. Написан «Коммунистический Манифест».
Оглянешься — и можно подумать, что прошла целая жизнь…
А жизнь лишь только начиналась, и главные дела были впереди.
Эмиграция
Я скитаться должен был до гроба,
Горький хлеб изгнания вкусил.
Фрейлиграт1849 год. Осень
10 ноября 1849 года парусная шхуна «Корниш Даймонд» поднялась вверх по Темзе.
В унылом лондонском районе Челси Энгельс разыскал улицу, на которой поселился Маркс с семьёй.
— Мы так ждали тебя, Фридрих, — крепко обнял его Маркс.
В небольших комнатах ютилась вся его семья: Женни, Ленхен, дочери Женни и Элеонора, четырёхлетний Эдгар и новорождённый Гвидо, прозванный Фоксиком.
— Не пугайтесь, господин Энгельс, нашей тесноты, — проговорила Ленхен, усаживая гостя за стол. — Здесь всем эмигрантам живётся бедно, но вас сейчас даже попытаются накормить.
Она выставила варёную картошку, нарезала хлеб. Взрослые и дети сели тесным кружком за скудную трапезу. Лишь малыш Гвидо спал в другой комнате.
Утром они обсудили, как издавать дальше «Новую Рейнскую газету».
— Сейчас важно доказать, что дело не остановилось. Пусть это будет журнал, но с тем же названием. Редактировать будем здесь, печатать в Гамбурге, я договорился, — сказал Маркс.
Энгельс сразу сел писать «Призыв к подписке на акции». Деньги на издание должны были собрать друзья, остававшиеся пока в Германии. Фрейлиграт, Вейдемеер, Лупус тоже становились сотрудниками.
1850 год. Зима
Германское посольство в Англии наняло шпионов.
За домом Маркса установили особенную слежку.
Журнал перевозился для печати в Германию тайно, шпионы надеялись перехватить его.
Для первых трёх номеров Энгельс написал работу «Германская кампания за имперскую конституцию» — о тяжёлых боях, о том, как трусливые буржуа всюду предавали рабочих.
«Статьи о Бадене не могли бы быть лучше, даже если бы я их сам написал. Это, конечно, высшая похвала, которой я могу наградить Энгельса», — отозвался Веерт шутливо, прочитав журнал.
Для следующих выпусков Энгельс написал историческое исследование «Крестьянская война в Германии», в котором он сопоставил войну, только что проигранную, с той, что несколько веков назад вели крестьяне. И тогда предавали крестьян так же, как сейчас предали рабочих. Энгельс доказывал, что добиться свободы крестьянин может только в союзе с рабочим.
Маркс напечатал в журналах работу «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 год».
Они продолжали обобщать опыт революции с позиций научного коммунизма.
* * *
Уже месяц вместе с Марксом Энгельс руководил Социал-демократическим комитетом помощи немецким эмигрантам, спасал от голодной смерти революционных бойцов, их жён и детей.
В конец революции было трудно поверить. Оборванные, измождённые до крайней степени эмигранты собирались в дешёвых кофейнях и говорили только о ней. Иногда возникали слухи: в Кёльне восстали рабочие, в Дрездене строят баррикады. На какой-то момент все оживлялись, но… назавтра читали газеты, и наступало разочарование — во всех германских городах свирепствовали военно-полевые суды, и рабочим было не до восстаний.
На улицах лежал грязный мокрый снег. А многим эмигрантам негде было спать, нечего есть.
— Лондон, конечно, единственное место, где после поражения революции их не выдадут и в тюрьму не отправят. Но английского они не знают, работу найти не могут. Надо их спасать, — сказал Маркс в день приезда Энгельса в Лондон. — Это дело сейчас не терпит никакого отлагательства.
