старший оруженосец.
— Как видишь! — отвечал ему фон Готт.
— Так то ведьмы дождь вызвали! — уверенно прокричал Хенрик.
И могучий фон Готт уставился на своего старшего товарища, широко открыв глаза:
— Чёрт! Хенрик, а ты прав! Умный ты! Точно это дело рук поганых ведьм!
А тут и Волкову в голову пришла нехорошая мысль, и он прокричал своим оруженосцам:
— Господа, напейтесь воды, пока она течёт с неба, и наберите её в шлемы. Нам она понадобится.
— Да, сеньор, — сразу отозвался фон Готт.
Хенрик поступил так же, но при этом он поинтересовался:
— Генерал, а вы, что, думаете, что мы тут задержимся?
Волков поднимает глаза к небу, но из-за падающей воды даже туч на небе рассмотреть не может, тем не менее он отвечает своему оруженосцу:
— Если так будет лить ещё час, то дорогу тут совсем размоет. А она и так нехороша для тяжёлых поклаж, и всё вверх и вверх идёт. Брюнхвальду будет непросто подтащить к замку пушки, может, придётся нам сидеть в этой башне не день и не два… А больше. Так что собирайте воду, господа.
Дождь заливал лица обоих его оруженосцев, струями стекал под доспех, а они держали шлемы, собирали ими воду и с удивлением смотрели на своего сеньора. Смотрели и удивлялись его прозорливости. Хотя могли бы и не удивляться. Не в первый раз его опыт и его знание дела позволяли ему делать прогнозы, которые для всякого другого не были очевидны.
— Поганые ведьмы, — наконец повторил фон Готт и словно всем другим стал объяснять, что и так каждому было ясно. — Вот ведь как всё ловко удумали! Пока полковник будет по грязи тащить в гору пушки, они нас попытаются выбить из башни.
— Именно, — согласился с товарищем Хенрик. — Вот и дождь такой сильный к тому вызвали, отродья сатанинские.
— Не хотят нас с маркграфиней выпустить из замка, — разумно предположил фон Готт.
— Хорошо, что вы это понимаете, господа, — заметил им генерал и уточнил у первого оруженосца: — А где пистолеты, Хенрик?
— Внизу оставил, не захотел тащить их под дождь, — отвечал тот.
— Пистолеты заряжены? — уточнил генерал. — А сколько в сумке зарядов осталось?
— Пистолеты заряжены. Пороха ещё на два заряда хватит, — тут Хенрик уже был не очень оптимистичен, — а пуля так всего одна осталась. То есть у нас ещё три выстрела.
— Уже неплохо, — произнёс Волков, умываясь дождём и снова поднимая лицо к небу. — Мы неплохо их потрепали; после нашего дела и потери великана задора у них, клянусь Господом, поуменьшится. Лишь бы к ним не подошло подкрепление.
— Думаете, сеньор, мы выстоим до подхода Брюнхвальда? — спросил фон Готт, и спросил это в таком тоне, который очень не понравился Волкову, и тот ответил почти с насмешкой:
— Уж от кого-кого, а от вас, фон Готт, я таких вопросов услышать никак не ожидал.
И тогда Хенрик посмеялся, и посмеялся он с видимыми нотками насмешки. И фон Готт, взглянув на него, стал говорить, словно оправдываясь:
— Да я просто спросил!
— Ага-ага, — продолжает ёрничать старший оруженосец.
— Говорю тебе, просто спросил, и всё!
— Конечно, — флегматично замечает Хенрик. — Просто спросил.
— Думаешь, я испугался? — наседает фон Готт. — Если ты так думаешь, то ты полный болван, Хенрик. Говорю тебе, ты полный болван!
Но Хенрик только усмехается ему в ответ.
«Смеются… Мальчишки… Пусть смеются, пусть. Так всегда. После тяжёлой схватки молодые люди не вспоминают о потерях, а радуются, что сами живы. Что ж, я видел такое не раз, так устроена человеческая душа. Пусть смеются. Печаль мне сейчас тут не нужна. Это хорошо, что сейчас они позабыли про фон Флюгена. Так и должно быть. Это старики всегда, всегда помнят о мёртвых!».
И он сейчас вспомнил своего юного, но храброго оруженосца, который остался лежать там, на ковре, в большой зале и который, возможно, сегодня спас ему жизнь.
Глава 11
Вода наполнила шлем фон Готта до половины, прежде чем дождь стал слабеть. В большой кастрюле и в тех сосудах, что принёс наверх кавалерист, влага тоже собралась. Тут и сам Кляйбер появился на площадке; сначала он только высунул голову снизу с лестницы, огляделся с опаской и поинтересовался:
— Ну что, затихает? Грома более не будет? Как вы, господа, считаете?
— Не будет, не будет, — успокоил его Хенрик, оглядывая тучи.
— Ну хорошо тогда, — говорит Кляйбер и вылазит наверх окончательно, — а то не люблю я этого грома и всего такого.
Он начинает собирать воду из всех сосудов и аккуратно переливать её в большой кувшин с отбитым горлом. Он всё делал правильно, и ему не нужно было указывать. Сам генерал стоял, промокший до нитки, под последними каплями уходящего дождя, стоял, прислонившись к ещё теплым камням зубца. Его оруженосцы присели рядом, два товарища разговаривали и допивали воду из своих шлемов.
— Господа, — заметил Волков. — Мы ведём себя как невежи.
— А что? — не понимал ситуации фон Готт.
— Мы совсем позабыли про даму. Сами здесь наслаждаемся свежестью и водой, а она там сидит у лестницы… Одна.
— Позвать её сюда? — догадывается Хенрик. И напоминает ему: — Но тогда вам придётся надеть ваш гамбезон, генерал.
— Да, Хенрик, отнесите ей воды, а мне принесите мою стёганку, — распоряжается барон.
А когда Хенрик уходит, он забирает у фон Готта шлем, надевает его и выглядывает из-за зубца вниз, во двор. Так и есть, огонь полностью погас. Поджечь замок не удалось. И что теперь ему делать? Ведь положение у них, честно говоря, — не очень. Им оставалось уповать только на его товарища, на Карла Брюнхвальда. Что он придёт и возьмёт замок штурмом. Конечно, они ему помогут изнутри, и в успехе штурма генерал не сомневался, но… Это в том случае, если… если Карл Брюнхвальд приведёт сюда свой отряд. Теперь Волков вовсе не был в этом уверен. И дело было не в размокшей от дождя дороге. Всё было сложнее.
«Они и меня вон как провели легко, как легко заманили в свой дом. А Карл человек более простодушный и менее искушённый. И его могут обмануть, запутать, задержать, наконец».
Вот что бы он сделал
