Читаем без скачивания Контрольный выстрел - Фридрих Незнанский

Олег явно ждал ответной реакции. Саша же изобразил на лице понимание, но не больше. Насчет версий он и сам мог бы без особого напряга, как говорится, потягаться с ним. Пока же были слова, словам же он привык верить меньше, чем фактам. А что это за факты? Один банк, некие учредители…

— Ну хорошо, — сказал наконец Олег, не дождавшись ожидаемого восторга и наливая снова по рюмочке. — Поехали дальше. То, о чем я тебе рассказал, основано, повторяю, на предположениях источника, который назвать тебе, Саш, я, увы, не имею возможности. Впрочем, если ты хочешь услышать мое мнение, то именно так и по этому образцу совершаются основные, если не большинство, убийства банкиров в нашей благословенной державе, ни одно из которых, ты сам знаешь, за редчайшим исключением, по сей день не раскрыто. И раскрыто не будет. Потому что это никому не нужно… И прежде всего тем, кто контролирует положение в стране. Теперь перейдем к более конкретным вещам, касающимся нашего с тобой сегодняшнего героя дня. Источник опять-таки закрыт, но фактура проверена. Постараюсь покороче… В общем, образовался некий треугольник, любовный, можно сказать. Среди действующих лиц — Алмазов, затем его ближайший друг и компаньон, вице-президент «Золотого века» Отари Санишвили, и женщина. Фигура последней требует пояснений. Зовут ее Натальей, фамилия по нонешним предвыборным временам, громкая — Максимова-Сильвинская, ты слышал. Наверняка и видел в телеящике — эффектная, но скромная. Кто она по национальности, поди, и сама не знает. В узком кругу, мужском, разумеется, где она в недавнем прошлом фигурировала в качестве совершенно восхитительной постельной партнерши, ее прозвали Кармен. Чья рука вывела эту?.. Ну ладно, все они, в сущности, одинаковые, хотя уже древние греки звали их по-разному: кого — гетеры, а всех остальных — поллаки, кажется так. Иными словами — одни для услаждения интеллекта и похоти Александра Великого, другие — для его верных легионеров. Все в мире справедливо. Ладно. Так вот, эта самая новая российская Пассионария… давай еще по маленькой?

— Кто бы возражал! — Турецкий видел, что ехать домой, чтобы переодеться для Дома журналиста (попросту — ДЖ), времени у него уже не остается. Грязь на коленях подсохла, так что, если потереть и не лезть на трибуну, оно вроде и не очень заметно, сойдет. А тающее на устах мясо способно поглотить любые коньячные испарения — это если разнузданный гаишник снова тормознет старшего следователя по особо важным делам. Поэтому можно позволить себе еще одну рюмку, имея в виду, что отсюда до ДЖ на Суворовском бульваре — три минуты езды. Если, конечно, снова не влипнешь в опасную для жизни бандитскую разборку…

— Как нам эта великолепная троица делала потрясающие дела. Во-первых, часть денег «Золотого века» шла на финансирование партии русских прогрессистов, лидером которой, как ты правильно догадываешься, была именно Кармен, иначе хрен бы она связалась с женатыми банкирами, прямо скажу, не обладающими внешностью этих… ну, Джеймса Белуши или Ричарда Гира. Нужна ли им была ее партия — вопрос второй. И сейчас не самый главный. Но тут другой альянс возникает. В прошлом году Отари несколько раз летал в Швейцарию к некоему Марку Штерну. Бывший советский, ныне крупный магнат, по моим личным сведениям, торгует оружием. Главным образом, с арабским миром и, главным образом, «Калашниковыми». С чем летал Отари, мы уже знаем твердо. Возил золотой песок, которым, как тебе, Саш, должно быть известно, до последнего времени указом Президента разрешено было торговать, точнее вывозить за рубеж, лишь Роскомдрагмету и Центробанку. Только вот днями принято наконец постановление правительства разрешить еще пяти специально уполномоченным коммерческим банкам вывозить за кордон драгметалл и камешки с целью привлечения иностранных кредитов. Ну а Отари с подачи своего друга и босса, то бишь Сергея Егорыча, уже давно, и без особого зазрения совести, таскал в Швейцарию к этому Марику то, что вывозить запрещалось. Тем не менее… Марик, он же Марк Абович Штернбух, давний житель второй столицы — Санкт-Петербурга, эмигрировавший в начале семидесятых и быстро нашедший свое истинное счастье — родственники там и прочее — на одном из своих заводиков очищал песочек до принятой во всем мире высшей пробы. Далее. Золото Алмазова и Санишвили накапливалось в течение года. В феврале Алмазов летал в Цюрих и, согласно нашим сведениям, положил в банк около полутора тонн золота. На так называемый металлический счет. Сам понимаешь, газеты мира об этом факте не сообщали…

Турецкому показалось, что он начал слегка обалдевать от этой истории, которой, как подозревал, конца не предвиделось. А может, это от выпитого коньяка, который лег, в сущности, на старые дрожжи? Но Олег, словно почувствовав себя детективом, вошел в новую роль и, придвинув к Саше свой стул вплотную, продолжал в негромкой своей манере, отчего приходилось напрягаться буквально всем организмом, будь он неладен…

— Но и это, Саш, далеко не все…

Турецкий это знал.

— Между Алмазовым и Санишвили возник конфликт. В марте, то есть буквально следом за Сергеем Егорычем, в Цюрихе замечен и Санишвили. Он, естественно, узнал, что с их общего счета снято четыре миллиона долларов, два из которых ушло на покупку дома в районе Альп, это недалеко от Мюнхена, а два другие потрачены на организацию школы молодых менеджеров. Это уже у нас. На стипендии, оборудование и прочее. Итак, крупная недостача, возникшая по вине одного из партнеров, — и между недавними друзьями и единомышленниками возникла драка…

Нет, сидеть истуканом на стуле Турецкий больше не мог. Он встал и подошел к широкому окну, выходящему на набережную. Достал сигарету, закурил, пустив струйку дыма в открытую фрамугу. Почему-то вдруг представилась живописная панорама Москвы, но не та, что разворачивалась перед ним сейчас, а та, другая, из октября девяносто третьего, когда кто-то наверняка стоял на этом же месте, глядел на это гигантское открытое пространство, еще не огороженное металлической оградой, и ждал, когда ударят снаряды танковых пушек по сидящим рядом защитникам «Белого дома»… И вдруг Саша почувствовал какое-то странное раздвоение: то есть он был сейчас здесь, в кабинете Олега, и слушал его рассказ, и понимал, — странное дело! — что когда-то с ним уже происходило нечто подобное, и этот рассказ он слышал, и финал его трагический знал наперед, и, больше того, даже видел некий выход из данной ситуации, причем выход совершенно потрясающий, но… Какой-то затык в мозгах… не вспоминалось никак…

А с другой стороны, эта площадь. Костины страдания… Да при чем здесь Меркулов?! Их всех тогда бросили на бесчисленные «дела» белодомовцев, которые — все до единого! — кончились шпиком, а одного генерала даже оправдали… Кому нужен был этот безобразный, дешевый спектакль?! И почему всех их превратили тогда в соучастников дерьмовой игры политиков?

— Разборка, если ты меня слышишь, Саш, — и он обернулся к Олегу, — продолжается по сей день. Мой источник уверяет, что в данной ситуации недалеко и до пули в лоб. Начнем с того, что возникли серьезные проблемы предвыборного финансирования партии прогрессистов, возглавляемой, как я сказал, мадам Кармен, или в миру Максимовой-Сильвинской. Во-вторых, что особенно важно, зафиксирован телефонный разговор, хотя разговором в прямом, обывательском смысле слова его назвать никак нельзя, это скорее крик, скандал, что угодно… Надежда, жена Санишвили, как мне сообщили, «криком кричала», что им надо немедленно убираться отсюда, из Москвы, либо в Тбилиси, либо на край земли, хоть в Америку, потому что их обязательно «достанут» грязные лапы сообщников Алмазова… Ну как тебе это? Если после всего, что я тебе рассказал, ты хочешь знать мое мнение, пожалуйста: я не исключаю, к примеру, что, собираясь удрать куда-нибудь за границу, в Европу или в Штаты, сам Отари нанес упреждающий удар и организовал бывшему другу и партнеру похороны по первому разряду. Разумеется, для твоего следствия все мною сказанное лишь слова, слова, слова… Их к делу не пришьешь. И тем не менее, Саш, чтобы в этой ситуации самому ни за что ни про что не схлопотать пулю, я настоятельно советую тебе любым образом откреститься от этого дела.

Турецкий уже забыл, в который по счету раз Олежка настоятельно советует ему отказаться от расследования. Что это у него, мания такая? А дальше как быть, передать дело более свободному коллеге? И что добавить при этом? Боюсь, мол, пулю схлопотать? А ты, значит, не бойся, с тобой ничего не должно случиться… Странная какая-то ситуация…

— Ну хорошо, Олег, я тебя понимаю, как и твое опасение за мою жизнь. Спасибо. Кому ж еще меня и пожалеть-то, как не тебе! Но сам же ты не боишься воевать с мафией? Или у тебя с ней имеются определенные договоренности?

Сказал вот, вернее ляпнул, не сильно подумавши, а зря: Олег сразу как-то посмурнел. Стал даже внешне суше и строже. Унес бутылку в бар, а пустую тарелку поставил на холодильник. Словом, походя навел некий порядок. Неожиданно обернулся и невесело заметил: