– Это и так понятно, иначе бы ты не легла со мной в постель, – бормочу я, – ведь красавцем меня точно не назовешь!
Она смеется, а я думаю, что хоть я и стараюсь изо всех сил, но мне никак не удается выбросить из головы ту деталь, что я заметил у конторы Звевы.
– Слушай, – восклицаю я в конце концов, – мне нужно вернуться назад кое-что проверить, ты не возражаешь? Мы потратим всего пять минут.
– Что именно? – интересуется она.
– Да ничего, один пустяк. Но если я не вернусь посмотреть, то меня так и будет грызть сомнение.
Россана без всяких сопротивлений позволяет отвести ее обратно. Мы снова оказываемся рядом с конторой моей дочери, и деталь по-прежнему находится там.
– Ты видишь эту машину? – обращаюсь я к Россане, указывая на внедорожник прямо передо мной.
– Какую?
– Вон ту большую, темную, которая припаркована у входа в контору Звевы.
– Да, – неуверенно откликается она.
– Я боюсь ошибиться, но мне кажется, что это та самая машина, в которой несколько дней назад я засек ее в компании одного мужика.
Россана какое-то время пристально всматривается мне в лицо – мое же внимание все посвящено внедорожнику, и я, как насторожившийся кот, не отрываю от него взгляда, вытянув шею и навострив уши настолько, насколько они вообще в состоянии двигаться. Мне всегда было любопытно, каким образом животным удается сохранять концентрацию за нескончаемые минуты ожидания какого-нибудь крошечного, чуть заметного шевеления. А вот чтобы привлечь внимание человека, наоборот, порой даже оплеухи, отвешенной со всего размаху, бывает недостаточно.
– И посмотри туда: видишь, горит свет? Это кабинет Звевы.
– И что это значит? – спрашивает она после паузы, показавшейся мне бесконечной.
– А то, что это может быть та самая машина, и этот тип может быть наверху вместе с ней.
Россана смеется. Мне же это предположение вовсе не кажется забавным.
– Вот с этой стороны я тебя не знала. Да ты параноик.
Знаешь, сколько у меня еще других сторон, с которыми ты пока не познакомилась? Недостатки, которые проявляются у человека под одеялом, – самые незначительные из всех.
– Я предпочел бы сказать, что я проницательный. Моя дочь крутит роман с кем-то на стороне!
– И все потому, что она сидела в машине с каким-то типом?
– Не просто сидела, а этот непонятный тип погладил ее по бедру, когда с ней прощался. Мне не кажется, что любой человек, который подвозит коллегу или просто приятельницу, может трогать ее за ляжки в качестве компенсации. Иначе весь город был бы забит озабоченными, горящими желанием подвезти какую-нибудь женщину.
Россана снова хихикает – кажется, мои слова поднимают ей настроение. Ну а я настроен очень серьезно, мне не до шуток: я достаю телефон и звоню Звеве.
– И что ты делаешь?
Я не отвечаю – в том числе и потому, что слышу, как в трубке уже пошли гудки.
– Папа!
– Привет, Звева, как дела?
– Все хорошо, а что это ты вдруг?
Мне кажется, что она слегка запыхалась. Россана придвигается ближе к моему уху, чтобы тоже слушать.
– Да так, просто хотел узнать, все ли в порядке…
В трубке ненадолго повисает молчание, а затем не очень твердым голосом Звева произносит:
– Конечно, все в порядке.
– Ты какая-то странная, как будто взволнованная.
– Что за ерунда? Я просто не привыкла к тому, что ты звонишь и без конца устраиваешь допросы, как все последние дни.
Вообще-то, я и правда веду себя как старый маразматик, у которого уже нет собственной жизни и который пытается наверстать упущенное за счет жизни своих детей.
– Мне просто хотелось тебя услышать. Ты где, дома?
– Что? Да, дома.
В ее голосе слышится неуверенность. Я знаю свою дочь и знаю, что так просто она не позволит себя преодолеть, но если уж это произошло, то потом она уже не способна защищаться и сдается на милость врага, как беззащитный звереныш, признающий власть вожака стаи. Но я не поддаюсь чувству жалости и решаю идти до конца:
– Позови Федерико, я хочу его услышать.
Снова молчание.
– Пап, сейчас не самое лучшее время, ему пора умываться и ложиться спать. Я лучше завтра тебе перезвоню, прости, – и отключается прежде, чем я успеваю ей что-нибудь ответить.
Я поворачиваюсь к Россане, которая с любопытством смотрит на меня.
– Моя дочь вешает мне кучу лапши на уши, – заявляю я и сую телефон в карман куртки.
– Это нормально, так делают все дети, – пытается смягчить она удар.
– Я уверен, что она там наверху с любовником.
– А даже если и так? Что ты тут можешь сделать? Это ее жизнь.
Это то, что мог сказать бы и я сам своему другу – тому же Марино, например, – имеющему отвратительную привычку совать нос в жизнь своей дочери. Так, как делаю сейчас я.
Свет в кабинете наверху гаснет. Я хватаю Россану, все еще намеренную раздавать советы, которых я не слушаю, и тащу ее в укрытие, прячась за микроавтобусом. Она смотрит на меня как на сумасшедшего. Я не сумасшедший, дорогая моя Россана, я – трансформист, я тебе уже говорил. Сейчас я играю роль детектива.
– Чезаре, я не хочу в этом участвовать, шпионить за твоей дочерью мне кажется просто неприличным!
Если бы ты знала, сколько других неприличных вещей я делаю каждый день, дорогая моя Россана. Даже то, что я продолжаю оставлять тебе деньги на тумбочке, мне тоже кажется несколько неприличным для нас обоих, однако в этом случае ты ничего не говоришь.
– Всего минуту, и мы уйдем. – Я боюсь оторвать взгляд от входа в здание.
– Уже и так поздно… – пытается возразить она.
Электрическое жужжание входной двери возвещает о появлении Звевы. Я смотрю во все глаза: рядом с ней – элегантный мужчина лет шестидесяти с седыми волосами и выпирающим из-под сорочки брюшком. Парочка подозрительно озирается по сторонам, а затем усаживается во внедорожник, открывшийся после короткого «бип-бип». Я слышу, как у меня над ухом Россана шепчет:
– Ты был прав…
Машина сдает назад и трогается с места. Внезапно мне становится совершенно наплевать на ужин, на Россану, на любовные утехи – я не желаю больше заниматься любовью до конца моих дней! – и, схватив мою подругу за руку, я мчусь в конец улицы, где находится стоянка такси.
– Ну что ты делаешь? – вопит она, сжимая в руках сумочку.
– Мы должны поехать за ними!
– Ты сумасшедший!
Да, я сумасшедший, но ты должна была заметить это раньше. У тебя было два года, чтобы это понять, милая моя, а теперь уже слишком поздно, и если ты не пошевелишь булками, то мы упустим внедорожник, и можно будет попрощаться с желанием проследить за ними.
Я отчаянно торможу такси и командую водителю ехать вслед за автомобилем. Я сильно запыхался и с трудом могу говорить, но, несмотря на это, мне следует извиниться перед Россаной:
– Мне жаль портить тебе вечер, но я должен понять, что происходит с моей дочерью.
Она не отвечает, и тогда я обращаюсь к водителю, требуя ехать побыстрее. Тот бубнит что-то себе под нос и слегка прибавляет скорость; до слежки ему явно нет никакого дела. Однако когда на одном из светофоров загорается красный, он тормозит секундой раньше, чем внедорожник, который успевает проскочить. Тогда я наклоняюсь вперед и возмущаюсь:
– Что вы делаете? Давайте езжайте!
Он оборачивается и крайне нелюбезно заявляет:
– Слушайте, мне до ваших заморочек нет никакого дела, я не хочу схлопотать штраф!
В этот момент я чувствую, что придется прибегнуть к моему обычному способу – трансформации.
– Возможно, вы меня не узнали: я начальник городской полиции и преследую автомобиль с преступником. Я приказываю вам ехать на красный, иначе завтра вашей лицензией вы сможете только подтереться!
Он бледнеет, стягивает фуражку и отвечает:
– Простите, начальник, я вас не узнал.
Потом поворачивается к рулю, врубает первую передачу и трогается с места так, что визжат шины. Несколько мгновений – и мы уже прямо за целью нашего преследования. На лице Россаны наконец появляется улыбка, и я улыбаюсь ей в ответ. Я с ней не ошибся – она зарабатывает, торгуя своим телом, но она единственная, кто получает удовольствие от всех моих выходок. А в моем возрасте нужна женщина, благодаря которой ты веришь, что еще можешь доставлять удовольствие, и что ты еще не старик, чей удел – вечно торчать в кресле перед телевизором.
