- Конечно. И от своих слов отказываться не намереваюсь. Но тут есть такой тонкий и важный момент. Я стал твоим учителем тогда, когда предложил тебе изменить судьбу. А ты стал моим учеником – по-настоящему стал – только сейчас. Когда пришёл спросить, когда же я намерен начать делиться знаниями.
Ильноу дёрнул ушами и старательно растянул губы. Имитация человеческой улыбки ему не удалась, но старание как таковое я оценил.
- И когда это случится?
- Раз ты готов, то прямо сейчас. Располагайся поудобнее.
Уши юного тианца изобразили сфокусированное внимание.
Богатая, однако, у тиан-вирн мимика. То есть лицо у них по причинам физиологическим малоподвижно, но движения ушей и текучесть аур это компенсируют с избытком.
- Первая лекция долгой не будет. Да и лекцией, наверно, тоже. Предупреждаю сразу: если по ходу дела у тебя возникнут вопросы, замечания или догадки – не ленись, озвучивай сразу! Если ты будешь только сидеть и очарованно смотреть мне в рот, пользы это не принесёт ни тебе, ни, что ещё хуже, мне. Понял?
- Любые вопросы?
- Конечно. Самый важный ответ – это именно тот ответ, который не прозвучал, так как никто не задал нужного вопроса. Усвоил?
- Да.
- Вот и отлично. Тогда начнём с теории. Самой абстрактной и в то же время, как ни странно, подтверждённой кое-какими фактами… -…Предположим, действительно существует некое сверхсознание. Ну, типа Бога Единого. Оно везде и во всём; часть его есть не то, что повсюду от каждой ничтожной былинки до звёздных недр, но даже во всех вероятностных состояниях всех мыслимых и немыслимых объектов, во всех областях вселенной, в её действительной части и в её мнимой части. Для этого сверхсознания будущее не отличается от настоящего и прошлого, возможное от невозможного, материальное от нематериального, процессы от состояний, упорядоченное от хаотичного. Ну и так далее. Даже Спящий, Бездна, Дорога Сна и сотворённая риллу Пестрота, по нашим меркам категории весьма масштабные, для этого сверхсознания – лишь пренебрежимо малые пузырьки в кипящем океане бытия, простёртого за пределы воображения всякого конечного существа, как бы оно, конечное, ни хорохорилось и ни воображало о себе. Понимаешь, о чём я?
- Ну… не очень, – сознался Ильноу. Он ждал, что Рин заговорит о магии, но до сих пор даже слова такого не прозвучало…
И тем более юноша не ожидал, что учитель легко, чуть ли не небрежно сознается:
- Вот и я не очень. Но штука в том, что если подобное сверхсознание обладает опцией всеприсутствия, то я или ты – тоже его части. И можем осознать себя кусочками грандиозного целого. Ну, потенциально. Хорошее упражнение на растяжку для воображения, не правда ли?
- Но…
- А воображение мага – это, знаешь ли, как раз то, что определяет меру его могущества. Мы – только пылинки, кружащиеся в луче всеобъемлющего сверхсознания. Но мы, в отличие от обычных пылинок в обычном луче света, живые. Мы также наделены великой способностью расти и меняться. Причём только наше собственное решение может провести некую черту, тормозя дальнейший рост. Уберёшь черту, сломаешь в воображении очередную стенку – и расти себе дальше. До следующего предела. И так – без конца!
У юноши закружилась голова.
Сказанное что-то делало с ним. Он пока ещё плохо понимал, что именно творится у него внутри… но он уже понял вполне достаточно, чтобы осознать первую, самую простую истину: та картина мира, которую перед ним только что нарисовали, ему нравится.
Очень.
И он приложит все усилия, чтобы действительно дорасти до своих пределов… а потом сломать их и расти дальше.
- Вижу, кое-что ты начинаешь ощущать. Ступай, отдохни.
В памяти Ильноу сохранились лишь бледные тени дальнейшего. Как он прощался с Рином, как добрался до своей комнаты – всё это плавало в звонком прохладном мареве. Зато он очень хорошо запомнил пришедший позже сон, похожий на ласковые солёные объятия океана.
Несколько часов кряду Ильноу грезил о мириадах пылинок, радостно пляшущих в столбах слепящего сияния, и проснулся от ощущения небывалой, рвущей душу свободы…
Но три дня – это только три дня. Не такой уж долгий срок. Он закончился для меня, Айса, Лимре и юного тианца одновременно с завтраком на уже хорошо знакомой нам летучей крыше.
Правда, на сей раз всё началось гораздо скромнее. Никаких бряцаний оружием, никаких готовых к драке Связующих. Просто к нашему столу подошёл уже знакомый лиловоглазый двойник наследного принца и поинтересовался:
- Можно к вам присоединиться?
- Разумеется, – кивнул Айс, молча захвативший инициативу в предстоящей беседе. – Есть-пить будешь?
- Благодарю, но я уже завтракал.
На это Айс лишь повёл плечами, как бы говоря: нет, так нет, наше дело предложить…
С минуту мы сидели, молча разглядывая друг друга. Этого срока лиловоглазому хватило, чтобы окончательно уяснить: если он продолжит молчать, беседа будет оттягиваться хоть до обеда. Раз он пришёл к нам, а не наоборот, – ему и начинать. Поведя ушами особым образом (доля здорового юмора на фоне философского смирения), двойник сказал:
- Предположим, что это наша первая встреча. Спишем всё случившееся ранее на… недоразумение. И взаимное недопонимание. Или ты не готов простить попытку убийства?
- Скажем так: я готов предположить, что у тайной службы были серьёзные резоны для того, чтобы попытаться разрешить ситуацию простейшим образом. Обижаться я стану, если окажется, что такие резоны отсутствовали.
Лиловоглазый склонил голову набок:
- То есть ты оставляешь за собой право осуждать решения… преемника Айселита?
Айс усмехнулся.
- Старые привычки трудно изжить полностью. Кроме того, обижусь я или нет, а на мои действия эмоции не повлияют.
- Патриотизм превыше всего?
- Даже если бы первая родина стала мне совсем чужой, я не стал бы ей вредить.
- И помогать не стал бы?
- Помилуйте, ваше высочество! Как бы я помог Энгасти своей второй смертью?
Уши лиловоглазого дёрнулись.
"Айс, ты уверен, что перед нами – настоящий Эннеаро?" "Нет. Слишком много утекло времени. И сам я изменился слишком сильно. К тому же мы с братом никогда не были близки по-настоящему. Но качество игры явно возросло".
- Если я принесу извинения за инцидент с… подстроенной ловушкой и ударом главного калибра, это поможет изменить твой… настрой?
Айс молчал. Он смотрел на отбелённую ткань скатерти на столе, с которой расторопная официантка убрала посуду, и молчал. Это тянулось, и тянулось, и тянулось…
Первым не выдержал я.
- А в сыновней верности в мире сёмКлялись многие – и не раз!- Так сказал мне Некто с пустым лицомИ прищурил свинцовый глаз.И добавил: – А впрочем, слукавь, солги –Может, вымолишь тишь да гладь!..Но уж если я должен платить долги,То зачем же при этом лгать?!И пускай я гроши наскребу с трудом,И пускай велика цена –Кредитор мой суровый, мой Отчий Дом,Я с тобой расплачусь сполна!Но когда под грохот чужих подковГрянет свет роковой зари –Я уйду, свободный от всех долгов,И назад меня не зови.Не зови вызволять тебя из огня,Не зови разделить беду.Не зови меня! Не зови меня…
Пауза. Точно рассчитанная, выдержанная, как хорошее вино. И – вдогонку – чеканкой по чёрной бронзе: Не зови – Я и так приду! Айс покатал желваки по скулам. Бросил на меня косой взгляд, точное значение которого осталось тайной, так как он снова заблокировал свой сектор ментальной сети, а устраивать ему сканирование посредством Предвечной Ночи я не собирался. Прикрыл глаза…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
