— Я знаю, как ужасно с тобой поступила. И, наверное, не смогла бы на твоём месте вынести такое. Но, честное слово, я не хотела тебя предавать. Только не тебя, но так получилось, мне пришлось… Меня действительно вынудили…
— Ну да, я понимаю, что тут ничего личного. Просто работа. Меня тебе просто заказали, так? Увлечь, приручить, войти в доверие, ну а потом… А потом всё получилось так, как получилось.
Анита кивнула.
— Только это не просто работа. Говорю ведь — меня заставили. Угрожали. И мне, и брату моему, его не выпускали… И я не врала, когда сказала, что люблю тебя… Поверь, пожалуйста…
— Всё может быть.
— Не может быть, а так и есть! Для меня наши отношения были настоящими. Я бы не писала тебе вчера, если бы не любила тебя.
— Любила, но не доверяла? Разве так бывает? Я могу понять, что тебя заставили, многое могу понять и простить. Но не могу понять, почему ты мне об этом не рассказала. Почему не доверилась? Знаешь, я ведь до тебя был убеждённым одиночкой по жизни. То есть я мог нормально общаться с кем угодно. Компании, друзья, подруги, всё было и есть. В общем, я не социофоб какой-нибудь. Но даже с кучей друзей я всё равно оставался один. Это был мой осознанный выбор. Я никого к себе не подпускал. Гульнуть там, провести задорно время — это одно, но вот такие близкие доверительные отношения, чтобы прямо душу наизнанку, всё время вместе, твои боль и радость — мои боль и радость, ну и так далее — такого ни с кем никогда… Любые отношения я пресекал на корню. Наверное, интуитивно знал, что ничем хорошим такое кончиться не может. А тебя пустил… даже не то что близко… в душу пустил, привязался… И для меня доверие и вот это всё неотделимо. Без доверия можно… ну не знаю… переспать разок-другой, отжечь где-то, ну там ещё что-то, но не быть вместе. Так что не было у нас с тобой настоящих отношений. Ничего у нас не было.
Анита отёрла ладонью лицо. Мокрое от слёз. Когда успела заплакать — сама не заметила.
— А была всего лишь иллюзия отношений, — продолжал Эйс. — Ну а цена таким иллюзиям — ломаный грош.
— Ты, конечно, можешь, считать так, — глухо произнесла Анита, выпуская его запястье. — Но для меня наши отношения всё же были настоящими. И бесценными…
— Айя? — услышала она за спиной.
Оглянулась — на пороге гостиной, прильнув одним боком к дверному косяку и слегка покачиваясь, стоял Ваня. Он явно только что встал. Не оделся даже. Как спал в боксёрах, так и вышел, снова шокируя её своим истерзанным и истощённым телом, на котором места живого не было. Хоть она вчера и видела все эти жуткие огромные багрово-синюшные ссадины, а всё равно непроизвольно содрогнулась.
— Ваня, вернись в кровать, — справившись с собой, велела Анита. — Тебе сказали — лежать.
— Яуале… — прогундосил он. Половину звуков он ещё не выговаривал.
— Подожди, пожалуйста, — попросила она Эйса, заметив, как разительно изменилось его лицо. — Я сейчас.
— Идём, Ваня, я тебя провожу, а потом сразу в постель, — она обхватила брата вокруг талии и осторожно довела до туалета. Затем так же проводила его обратно до кровати.
— Кто это? — спросил Эйс, когда Анита вернулась в комнату.
— Ваня. Мой младший брат. Я тебе про него рассказывала…
— Тот самый? А что с ним? Почему он такой весь…?
— А это, Артём, цена моего предательства. Всё это время его держали… не знаю… в каком-то подвале, наверное. Били, голодом морили, ну ты сам видишь. В общем, сказали, что отпустят только тогда, когда я принесу им твой ноутбук. А если кому-нибудь расскажу, то вообще его больше не увижу живым. С тобой тоже бы расправились, если бы я тебе проговорилась, так сказал Рассохин…
Эйс с минуту просто молчал, пытаясь переварить услышанное.
— Беспредел какой-то, — пробормотал он. — В полицию надо, пусть прижучат их. Тут статей на десятку.
— Не всё так просто. Ваня сам виноват. Связался с дурной компанией, мелкими воришками. А они, узнав, что я работаю на Лившица, подбили его на кражу. Им нужна была какая-то ценная вещь. Ваня не хотел, но его тоже заставили, — горько усмехнулась она. — Он, дурачок, залез к нему в дом и попался. К тому же, там у Лившица камеры всюду. Ничего украсть он не успел, но по записи этого не видно. Зато видно, как он разбил Лившицу голову и сбежал. И теперь, если я выступлю против Марка Аркадьевича, он даст ход той записи. И, сам понимаешь, Лившиц-то откупится, а Ваню-то упекут по полной. Такие вот дела.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— А где та запись у него?
— На компьютере.
— А мой ноут он к нему не подключал?
— Подключал, но не ноут, а жёсткий диск из ноута. И не сам, конечно, — программистов своих вызвал.
— Ну, ясно, что не сам.
— Но, как я поняла, там у них какая-то загвоздка возникла. На мониторе был просто чёрный экран и больше ничего. А, ну ещё реквием Моцарта заиграл. Потом я ушла, не знаю, как они там дальше…
— Тогда можешь дышать спокойно — записи этой больше нет.
— Почему? Откуда ты знаешь?
— Потому что там вообще больше ничего нет. Ни на компьютере Лившица, ни на других устройствах в его локальной сети.
— Как это?
— Ну, приложение там у меня стояло такое — кроссплатформенный вирус. Как бы тебе объяснить? Ну, это вирусная прога. Уничтожала безвозвратно абсолютно все данные. Я сам её написал интереса ради, ну и на случай, если кто-то вот так ко мне сунется… Лившиц твой ведь не первый, хотя такой наглый — первый. В общем, вирус этот как бы спит, бездействует, но любая попытка взлома сразу его автоматически активирует. Ну а когда ваш Рассохин вышел на меня и даже типа припугнул, я немного апгрейдил приложение. Сделал вирус кроссплатформенным. Ну то есть обычно же как? Вирусы затачивают под определённую какую-то уязвимость в системе. А этот заточен сразу под несколько платформ, так что он расползётся по всей локальной сети. Войдёт во все доступные устройства, которые подключены к его сети, и везде уничтожит данные. А реквием… ну это так, прикола ради прикрутил. Ну и, опять же, символично.
Анита растерянно таращилась на него, силясь поверить в то, что услышала. Сморгнув, повторила:
— Ты уничтожил всё-всё на компьютере Лившица? И на всех устройствах, которые есть у него дома?
Эйс достал из кармана упаковку Орбита, зажевал одну подушечку и только потом ответил, обдав мятой.
— Не я. Я же не просил воровать мой ноут, — пожав плечами, резонно заметил он, а затем, вдруг просияв, добавил: — Но вообще — да. Уничтожил. Всё-всё.
— С ума сойти… — обескураженно пробормотала Анита. — Я знала, что ты в этом профи, но такое даже представить не могла. Как ты мог всё предусмотреть? Только он же тебя теперь сживёт.
— Не думаю, — беспечно ответил Эйс.
— Зря ты так. Ты, конечно, очень крут, но Лившиц опасен. А в гневе он не просто опасен, а… неуправляем просто. Может, что угодно сделать.
— Пока человеку есть, что терять, он очень даже управляем, — всё с той же беззаботной уверенностью возразил Эйс.
Затем подошёл к ней, положил руки на плечи, посмотрел в глаза.
Анита ждала, что он её поцелует, ждала и хотела этого. Поцелуй, казалось ей, поможет преодолеть то, что их разделяло сейчас. Смягчит боль от её предательства, даст надежду на то, что всё ещё возможно вернуть. Хотя бы надежду. На большее она и не рассчитывала.
Однако первой поцеловать его не осмеливалась, а он и не пытался. Он просто смотрел в её глаза, очень внимательно, будто пытался прочесть её мысли? Нет. Будто старался запомнить.
Так и есть, осенило Аниту. Он запоминал, он с ней прощался…
— Что ты собираешься делать? — сглотнув, спросила она и застыла в напряжении.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Домой пока поеду. Вечером поезд. В шесть сорок. Ну а там рвану куда-нибудь. В Новую Зеландию, например. Я там ещё не был. Погреюсь после ваших холодов.
Она отвела взгляд. Не выдержала. Собственно, какого ответа она могла ещё ждать? После того, что она ему сделала… Спасибо, что хоть увиделись перед тем, как расстаться насовсем, и спасибо, что объяснились.
