Читаем без скачивания Черные бароны или мы служили при Чепичке - Милослав Швандрлик

— Лишь бы только всё удалось! — переживали девушки, впрочем, уже не отказываясь так однозначно от участия в представлении.

— Ваша честь останется незапятнанной, — заверял их Кефалин, — и к тому же останетесь навек увенчаны актёрской славой! Вас ожидают почёт и восхищение жителей Яновиц! А теперь, милые дамы, за работу! Мы уже проболтали пол–репетиции!

Кефалин и Покорный, притулившись на козлах, ездили по стройке с двумя мешками цемента на подводе и репетировали друг перед другом роли. Труди и Фукса то и дело оглядывались, недовольно или критически фыркая.

— Не понимают, бедняжки, Мольера, — сказал Кефалин, — но каждый из нас обязан что‑то вытерпеть! Лошадь и человек. Впрочем, тут принципиальная разница. Человек, в отличие от лошади, способен страдать сознательно!

— Как комсомолец, — вздохнул Покорный и закутался в синюю немецкую шинель.

— Именно так, — согласился Кефалин, — Ещё прежде чем меня выгнали из АМИ[15] за недостаток таланта, я повидал множество занятных случаев. Например, комсомолец Отакар Жебрак после раскрытия антинародного заговорщицкого центра ходил между нами, повесив голову, и каждому со слезами на глазах говорил:«Парни, нам, евреям, не верьте! Мы, евреи, все сволочи! Помните, что единственный приличный еврей — Езехиель в»Упрямой невесте[16]"!«Потом, чтобы доказать, что от этого случая он решительно отмежёвывается, Жебрак начал критиковать представителей буржуазии и проницательно разоблачал их нутро. И так горестно провозглашал свои обвинения типа»Президент Эдвард Бенеш семнадцать лет утаивал от нас, что мы, по сути, часть Польши». Или»Раньше болгары только болгали, а теперь радостно шагают к социализму!«И ещё он нарисовал картину»Двое безработных текстильщиков».

— Я даже и не знаю, почему меня не взяли в АМИ, — размышлял Покорный, щёлкая зубами, — то ли потому, что нет таланта, то ли потому, что я Георгия Димитрова назвал троцкистским шпионом, расстрелянным вместе с Бухариным, Зиновьевым и Каменевым. Если, конечно, не сыграл роль тот факт, что мо отец был цирюльником в Чимицах!

— Это скорей всего, — предположил Кефалин, — потому что племянницу директора»Живнобанка»доктора Прейса тоже не взяли. Но главное, что ты не пал духом!

— Я в своём положении не могу себе позволить падать духом, — пояснил Покорный, — потому что, если я паду духом в наше эпохальное время, меня отправят на шахты. А если я побываю на шахтах, то какие планы я могу строить на Хеленку, которая работает секретаршей в Чехословацком Госфильме? Человек не может делать, что хочет! Он подчиняется мнению коллектива!

— Тут ты прав, и поступаешь верно, — согласился Кефалин, — сегодня главное — дисциплина. Поэтому военная подготовка есть и в высших учебных заведениях. Хоть о нас и говорили, что мы учимся в кадетской школе с учётом театральных нужд, но это была просто недооценка сознательной дисциплины. Товарищ Вейражка[17] нам правильно говорил: партия и правительство вам дала возможность учиться в ВУЗе! И вы должны были бы целовать не воображаемый, а настоящий кнут, которым мы вас гоним на работу!

— Это как раз то, чего у нас ещё нет, — сказал Покорный, — и чего мне как раз не хватает. Настоящий кнут! Что же, чёрт побери, никому в голову не придёт!

— Здесь дело в том, — размышлял Кефалин, — была ли бы потом сознательная дисциплина! Впрочем, почему бы и нет? Если бы мы за это проголосовали…

Подвода, влекомая Труди и Фуксой опять объехала стройку и с двумя мешками цемента на борту отправилась на следующий круг.

— Эй, куда едете? — закричал возчикам мастер Францль, — Что везёте?

— Везём цемент мастеру Грегору, — закричал в ответ Кефалин, — мы полностью загружены работой!

— Мне нужна извёстка! — заявил Францль, — но чтобы сегодня!

— Мы сделаем всё, что в наших силах, — ответил Покорный и мастер, ворча себе под нос, лишь недоверчиво завращал глазами.

Через некоторое время Кефалином и Покорным заинтересовался и мастер Грегор:

— Эй, парни! Привезите мне пару кирпичей. И побыстрее!

— Мы сейчас везём мастеру Францлю цемент, — сказал Кефалин, — потом мастеру Догналу песок, а потом настанет и ваша очередь.

Подвода продолжала свой неспешный путь по эллипсоидной трассе вокруг строящихся объектов. К полудню всё ещё с теми же самыми мешками цемента, погруженными рано утром, им пришлось остановиться по категорической команде самого начальника строительства. Григара беглым взлядом проверил ценность груза, и ехидно спросил:

— Ну что, молодые люди? Сколько подвод нагрузили и отвезли с утра?

— Одиннадцать, — тут же ответил Кефалин, не обращая внимания на пристальный взгляд.

— Не врите, Кефалин, не врите, — нахмурился шеф строительства, — насколько я вас знаю, до сих пор их было семь! В большее я не поверю!

Кефалин напустил на себя изумлённый вид.

— Пан начальник, вас, пожалуй, никому на свете не обмануть! — сказал он с нескрываемым восхищением, — Не поверите, но вы угадали точь–в-точь! Если бы я не знал, сколько у вас работы, так я бы подумал, что вы за нами с утра следите!

Начальник строительства довольно хрюкнул, дружески кивнул возчикам, и с чувством победителя потопал к себе в контору.

— При таком раскладе мы выполняем норму на 125%, — сухо сказал Покорный.

— Нормы — важная реалия нашей жизни, — заявил Кефалин, — и меня восхищает, что они повсюду и почти на всё. На военной подготовке в АМУ мы даже проходили собачьи нормы! Нас учили, что собака в армии съедает ежедневно половину своего веса. Отакар Жебрак к этому добавил, что если бы в армии разводили змей, то их кормили бы половиной собственной длины!

— А сколько примерно жрёт лошадь? — поинтересовался Покорный.

— Это я не знаю, — пожал плечами Кефалин, — хотя я испытываю смутное подозрение, что лошадей мы проходили. Мы узнали, что пуля, выпущенная из социалистической винтовки, пробивает шесть трёхметровых досок, поставленных одна за другой. Ещё нам говорили, как простреливаются оцинкованная сталь, кирпичи и бетон. Мне тогда было страшно интересно, как простреливается вода, но капитан Котва начал меня подозревать, что я собираюсь во время войны прятаться за аквариум.

— Эй! — гаркнул на них мастер Францль, — Чёрт вас дери, что там с извёсткой? Что мне её, самому нарожать?

— Немного терпения, — любезно сказал Покорный, — мы специально ради вас задвинем всех остальных мастеров и обслужим вас вне очереди!

— Вне очереди, вне очереди, — забурчал мастер, — Я её уже четыре с половиной часа жду! Вы вообще имеете отношение к работе?

— Вы сомневаетесь в нашем отношении к работе? — с негодованием воскликнул Кефалин, — Мы решительно не заслуживаем такого обращения! Доказательством является перевыполнение нами установленных норм.

Мастер раздражённо махнул рукой, пробубнил что‑то о мошенниках, и бросился к группе солдат, которые в это время прыгали через костёр. Он устроили возле траншеи средней величины пожар, и бывший предводитель скаутов Тонар показывал остальным, как в «Юнаке»[18] проводилось соревнование за орлиное перо. Это чрезвычайно увлекло цыгана Котлара, и по окончании инструктажа он проскакивал сквозь огонь так блистательно, что наверняка заслужил бы высшую скаутскую награду. Однако мастер Францль подобную деятельность не признавал, и с пеной у рта кричал, что о состоянии боевой морали в Яновицах он сообщит в»Народную оборону», а копию отправит в»Руде право». В любом случае он не будет покрывать банду негодяев и саботажников.

В эту тревожную минуту он совершенно забыл про Кефалина с Покорным, которые продолжали свой путь по кругу с двумя мешками цемента.

— Ты написал Хеленке? — спросил Кефалин, — помни, она любой ценой должна приехать!

— Приедет, — пообещал Покорный, — её любовь ко мне столь велика, что об этом и сомневаться не приходится. А как твоя вдова?

Кефалин сделал таинственное лицо.

— Всё уже решено, — сказал он после паузы, — я принял её приглашение сегодня на ужин. Это будет самовольное оставление части, но всё только в интересах нашего общего предприятия. За успех театрального представления я заплачу своим добрым именем.

— Если тебя накроют, — предостерёг его Покорный, — пойдёшь на губу, а нам трудно будет найти тебе замену.

— Я покину часть под покровом тёмной ночи, — произнёс Кефалин, — и с всей возможной осторожностью. Гамачек и Троник в такой мороз после ужина и носа не покажут, а первую вахту несёт Штетка. Если он меня и заметит, его христианская совесть не позволит ему меня заложить! Ну а к полуночи я уже вернусь!

После обеда лейтенант Гамачек говорил по межгороду с Непомуками, и на его самоуверенном лице сгустились тучи. Он велел построить роту и объявил:

— Товарищи! Международная ситуация снова что? Международная ситуация снова обострилась! Поэтому командир части объявляет в нашем подразделении повышенную боевую готовность! Восемь человек сейчас же заступают в караул, а остальные соберут вещи, потому что через полчаса я объявлю боевую тревогу! В дальнейшем возможно что? В дальнейшем возможно, что завтра вы вообще не выйдете на работу, а приготовитесь выполнять важные боевые задачи! Будьте готовы ко всему, и не относитесь легкомысленно! Иначе пойдёте куда?