Зазвонил телефон.
— Говорите. — Молчание… Последнее время, когда Феди не было дома, такие звонки случались довольно часто, и это ее тоже беспокоило. Она, разумеется, сказала об этом Феде, но он просто пожал плечами. В эти дни он слишком был занят подготовкой к поездке. (Она думала, что за звонками может стоять М. К.)
Снова позвонили, на этот раз в дверь. Она подошла к двери, которая вела в тамбур, долго прислушивалась. Ни звука. В сорок восьмом году, когда они с Федей только поженились, она мечтала о том, чтобы стать актрисой. В редкую минуту откровенности Федя рассказал ей, как погибла жена режиссера Мейерхольда. Как с ней расправилась шпана по наводке людей Берии. Судьба Зиночки Райх ее не прельщала. Она вернулась в спальню, выдвинула ящик комода, достала из-под белья никелированный браунинг. Сняла с предохранителя, положила под подушку. Из небольшого застекленного шкафа достала пухлый альбом в пунцовой бархатной обложке. Старые индийские фотографии! Гималаи! Счастливое время…
* * *
Верба ждала Юру на углу Первой линии и Среднего.
— Ну что, предупредил?
— Предупредил… Не знаю, что ему это даст. К разговору с ГБ всегда трудно подготовиться. Слушай, давай посидим в каком-нибудь кафе.
На мгновение ему показалось, что пахнет весной, но это, конечно, было иллюзией, ошибкой восприятия. С залива дул резкий ветер, глаза слезились, на улице было холодно и промозгло. Правда, Верба смотрела весело, что было лучше всякой весны, — последнее время она редко одобряла его поступки. С тех пор, как его стали таскать в КГБ, они вообще чаще ссорились, а виделись реже. Он улыбнулся.
* * *
Центр управления полетами… полетами… Поставлен в известность… известность… Гора, казалось, заслоняла половину неба. Небо разламывалось от сверкания ледяных граней. Да нет, это его голова раскалывалась от боли. За ощущением головной боли пришло ощущение холода. «Только не спать, только не спать», — повторял голос в глубине еле теплящегося сознания. Ему казалось, что он лежит на леднике, весь разбитый. Глаза, однако, были закрыты, без помощи рук век было не разлепить. Болью пульсировал затылок. Что-то не то с правой скулой и верхними зубами. Язык нащупал костяные обломки. Руки окоченели. На запястье левой, похоже, открытая рана. Очень холодно ногам. Ни перчаток, ни ботинок. «Но чувствительность сохранилась», — отметило сознание. Оно постепенно брало под контроль разбитое тело. Запахи — холодной мочи, какой-то гнили. Звуки… Где-то недалеко слышались человеческие голоса, приглушенно доносились звуки уличного движения. Он же приехал в Москву! С ним были важные документы! Он сумел дотянуть до лица руку, пальцами разлепил веки. Кирпичная стенка, низкое небо. Чуть повернул голову. Тошнота. Похоже на сотрясение. Оцинкованные мусорные баки.
Память тоже возвращалась. Он приехал «Красной стрелой», собирался остановиться у шурина. Велел такси высадить его за три квартала. Пошел дворами. Слежки вроде бы не было, но… Нападение не было похоже на случайное нападение шпаны. Никаких разговорчиков, подходов. Слишком все слаженно, слишком профессионально. Наверное, за ним все-таки наблюдали, только издали. Тогда и коммуникация у них была — с использованием современной техники. Он попытался вспомнить последние несколько секунд перед тем, как его ударили по голове и он потерял сознание. Один стоял у баков. В ватнике, похожий на алкоголика. Но лицо, когда он обернулся, было молодое, глаза внимательные. При виде этого лица Онегин насторожился, хотя тип сразу же отвел взгляд. Глядя себе под ноги, он двинулся наперерез. В руке у него была короткая палка, вроде ножки от стула. Шел он не быстро, однако прямо и твердо. В этот момент Онегин заметил вторую фигуру — на первый взгляд, подростка с рулоном старых обоев. Подросток вышел из подворотни. Онегину в нем тоже что-то не понравилось. То, как он держал рулон? Третьего он почувствовал спиной — сработал старый боевой инстинкт.
Успел полуобернуться, готовясь отскочить, подсечь нападающего. Тоже какая-то серая фигура. Первый теперь мчался навстречу, подняв ножку стула, похожую на дубинку. Последнее, что отметило сознание, — рулон в руках подростка был нацелен прямо на него.
Он, однако, остался жив. Если действовали профессионалы, значит, убивать не входило в их планы. Вопрос, что было их задачей — сорвать его собственный план? Кто о нем знал и кому это было нужно? Дипломат с бумагами они забрали. Он отодрал прилипший к асфальту левый рукав, борясь с тошнотой, сел. Ни ботинок, ни перчаток, ни шапки. Проверил карманы. Документы и бумажник исчезли. Нашел случайно уцелевшие две копейки. Изо рта почему-то омерзительно пахло перегаром.
* * *
— Софья Антоновна просила меня срочно зайти, я у нее.
— Хорошо, — голос В. Ф. на том конце провода был ровный, без эмоций. Т. В. повесила трубку. С. А. сидела в глубоком кресле, закрыв лицо руками.
— Да, ну вот, — она опустила руки. — Федя звонил из Москвы, на него напали, страшно избили, отобрали документы, деньги. Это не случайно. Вам ведь устраивают очную ставку с Семеновым? Я думаю, опасность скорее угрожает ему, чем вам, но будьте очень, очень осторожны.
— Может быть, надо Семенова предупредить?
— Что вы, Таня! Как вы его предупредите? Вы его совершенно не знаете.
— Но, может быть, я сумею поговорить с ним до всякой очной ставки.
— Он вообще-то знает, что планируется? Может, он не захочет с вами разговаривать? А вдруг он попытается скрыться?
— Вы считаете, что Алексей Сергеевич действительно пытается нам помочь?
— Не знаю. Кому я не доверяю — так это М. К. Он вполне мог устроить нападение на Федю. У Феди с собой были важные документы.
— А мог он быть замешан в исчезновении?
С. А. закурила, дала прикурить Татьяне.
— Ты последнее время с М. К. общаешься в сто раз больше моего. Ты-то сама как думаешь, мог?
Татьяна задумалась, понимая важность обсуждаемой темы.
— В исчезновении он вряд ли замешан. Уж очень ему хочется узнать, что произошло. А в остальном… Он с таким раздражением говорил о Федоре Игнатьевиче. Но — организовать нападение?
— Его могла осуществить иностранная разведка.
— А бумаги… Они могли представлять для разведки интерес?
— Этого я не знаю. Не думаю, что нам стоит обсуждать дела Феди. Ты сегодня ночуешь дома? У меня к тебе просьба — пожалуйста, не встречайся с М. К. до очной ставки с Семеновым. Лучше бы с ним вообще не встречаться — ты еще не знаешь, на что он способен. И я бы хотела, чтобы сразу после ты снова встретилась со мной. Потом я поеду в Москву, чтобы увидеться с Федей. Ночуй у меня или поезжай к мужу. Только не встречайся с М. К.!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
