Татьяна задумалась, понимая важность обсуждаемой темы.
— В исчезновении он вряд ли замешан. Уж очень ему хочется узнать, что произошло. А в остальном… Он с таким раздражением говорил о Федоре Игнатьевиче. Но — организовать нападение?
— Его могла осуществить иностранная разведка.
— А бумаги… Они могли представлять для разведки интерес?
— Этого я не знаю. Не думаю, что нам стоит обсуждать дела Феди. Ты сегодня ночуешь дома? У меня к тебе просьба — пожалуйста, не встречайся с М. К. до очной ставки с Семеновым. Лучше бы с ним вообще не встречаться — ты еще не знаешь, на что он способен. И я бы хотела, чтобы сразу после ты снова встретилась со мной. Потом я поеду в Москву, чтобы увидеться с Федей. Ночуй у меня или поезжай к мужу. Только не встречайся с М. К.!
— Я лучше поеду домой.
* * *
— Расскажи мне еще немного об этих своих снах. Из-за чего весь сыр-бор, что вы так упорно с М. К. исследовали? В конце концов, чего достигли?
Т. В. чувствовала необходимость прояснить свои отношения с В. Ф. ради правильного душевного настроя накануне встречи с Семеновым. Как ни крути, В. Ф. - единственный, с кем ее внутренний камертон может быть в резонансе. Разговор, впрочем, разворачивался не лучше и не хуже обычного.
— Я думаю, что без моих снов они вообще вряд ли бы обратили на Семенова внимание. Ты, кстати, тоже.
— Но конкретную информацию о Семенове я собрал безо всяких снов, — возразил В.Ф. — Причем достоверную. А что достоверного узнала ты, кроме адреса?
— То, что Семенов вообще имеет отношение к делу. Насколько близким другом И. А. он был. Что он ездил с ним в Крым. Наконец, что они ездили втроем, вместе с М. К.! Если бы не мои сны, М. К. и говорить бы об этом не стал. Твоя достоверная информация — одни разговоры. Никто из этих людей не был с ним близок.
— Хорошо, — согласился В.Ф. — О чем мы будем говорить завтра? Ты уверена, что во дворе около дома И. А. мы видели именно Семенова? Будем мы это упоминать?
— Я бы держала информацию на крайний случай. Если сказать, что мы видели Семенова, ГБ его у нас отберет. А так, может, удастся с ним встретиться потом.
— Раз нам известен телефон Семенова, почему бы не позвонить ему сейчас?
— Об этом предупреждала С. А.! Он не знает, что ему предстоит очная ставка с нами. Если с ним связаться сейчас, он может попытаться скрыться.
Т. В. решила пока не касаться информации, полученной от М. К., о том, что вся работа В. Ф. как фотографа оказались под угрозой, поскольку зависела от хорошего отношения КГБ и покровительства генерала Онегина…
* * *
К концу вторых суток Онегин почти перестал опасаться за свою жизнь. Дело было не в травмах — они жизни не угрожали. «Крепкая у вас голова», — заметил хирург на отделении. Онегин, однако, был уверен, что наносивший удар умел рассчитывать свои силы и знал, чего хочет. Ему выбили несколько зубов и сломали нос. Самой серьезной из травм было раздробление скуловой кости — по-видимому, удар дубинкой. Осколки проникли в гайморову пазуху. Несомненно, предстояла операция. Дело было не в травмах, а в смысле случившегося. Поначалу он не был уверен — может, ему все-таки полагалось умереть. Он выбрался со двора в одних носках, в рваной одежде, с разбитым лицом, в чистом виде — избитый до полусмерти алкаш. Кстати, уровень алкоголя в крови действительно был велик. Вряд ли, пока он лежал без сознания, ему залили спиртного в рот. Может, сделали укол в вену. На запястьях были следы инъекций. Он нашел телефонную будку, позвонил шурину. Шурин приехал на такси, забрал его. От шурина он обязан был позвонить в отдел, известить о происшествии. Результат — за ним прислали «скорую», положили в спецбольницу. Все это еще не позволяло сделать однозначных выводов. Какова была цель нападения, кому оно было нужно? Какой-нибудь иностранной разведке? Он-то знал, что порой на ЦРУ, на англичан, на немцев, на израильтян готовы валить все, что угодно. Но не менее хорошо он знал, что их агенты реально существуют и способны, если необходимо, действовать решительно в таком относительно открытом городе, как Москва.
У американцев и англичан есть интересы в Афганистане. У них могут быть источники информации в его собственном окружении — нельзя исключать того же М. К. Правда, никто в этом окружении об этой поездке, а тем более о ее цели не знал. О цели поездки не знала даже родная жена. Куда более вероятным представлялось, что нападение организовали «свои». Несколько человек из окружения Леонида Ильича были в курсе, иначе не организовать встречу. Кто-то вполне мог быть источником утечки информации. Нападавшие завладели докладом, документами. Заказчики теперь вольны распоряжаться этими материалами, как угодно. В каком-то смысле это хуже, чем если бы он просто погиб. Теперь его аргументы, а также всех, кто мог бы думать, как он, можно дискредитировать заранее… В срыве встречи теперь обвинят его самого. Нападение явно спланировано так, чтобы его самого можно было выставить шпаной, каким-то акоголиком. Если попытаться организовать новую встречу, уже сформируется соответствующее «мнение»… Печальный вывод: операция его противниками проведена блестяще, его план погиб, но жизни, по всей вероятности, ничто не угрожает. Моей жизни ничто не угрожает, зато угрожает сардару Дауду и Афганистану. Теперь старик никогда не узнает, как я пытался спасти его страну, думал Онегин.
* * *
То, что перед ними тот самый старик, которого они видели во дворе дома И. А., стало им ясно с самого начала очной ставки. Но они ничего не сказали с подчеркнуто равнодушным видом перекладывавшему на столе бумаги «Алеше Поповичу». Т. В. смотрела на руку Семенова, стараясь не выдать своего замешательства. Она чувствовала на себе внимательный взгляд «Алеши». Семенов воспользовался тем, что «Алеша» глядит на нее, и еле заметно пожал плечами. Шрам на руке. По форме — точно такой же, как был у Гоши. Такое знакомое пожатье плеч. Что означают эти совпадения? В. Ф. встретился с Семеновым взглядом, но тоже постарался никак не показать своего удивления. Глаза из его сна, глаза человека на мопеде. Главное, что Т. В. и В. Ф. почувствовали независимо друг от друга — ни в коем случае нельзя допустить, чтобы «Алеша Попович» догадался о том, что происходит между ними и Семеновым.
— Я хочу напомнить вам парочку адресов, — сказал «Алеша Попович». — Вот, скажем, дом 35 по улице Грибалевой, квартира 55. Татьяна Владимировна, Валентин Федорович, этот адрес вам ничего не говорит?
— Говорит, почему же, — пожал плечами Семенов.
— Погодите, Семенов, я не к вам обращаюсь!
— Я помню номер 55, - Т. В. говорила медленно. — А где это, Грибалевой?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
