Его замечание прозвучало оскорбительно. Грант считает ее мелочной и тщеславной кокеткой. Как же плохо он знал и ее, и Роберта!
– Все, вопрос закрыт. Вынуждена попросить тебя уйти. Немедленно.
– Как прикажете, герцогиня. Однако знайте: все еще впереди. – Он повернулся и стал спускаться с лестницы.
Прислушиваясь к звуку его удаляющихся шагов, Софи стояла в пустом тихом коридоре. В этот момент она чувствовала себя такой одинокой! Софи привыкла жить без мужчины и ничуть не страдала. Однако Грант разбудил в ней и страсть, и тоску по любви, которой она давно не испытывала.
«Все еще впереди».
Нет, все кончено. Что было, то прошло, и все же Софи не могла не думать о Гранте. Она все еще ощущала на губах вкус его поцелуя, его ласки. Она забыла даже о том, что потеря репутации может отразиться на сыне.
Люсьен. Софи постаралась сосредоточиться на мысли о самом дорогом существе. Ради ребенка необходимо противостоять искушению. Но противостоять наделенному властью опекуну?
Глава 8
5 ноября 1701 года
Сегодня Ночь Гая Фокса, вся Англия торжествует победу над злодейским заговором. На площади полыхал костер, и мне позволили посетить праздник в сопровождении верной Мэри. О, что это был за восторг! По всему Лондону разносился перезвон колоколов, а издалека отвечала пушка. Старый полковник Дикинсон носил по улицам соломенное чучело, за ним следовала колонна ликующих горожан. Радовались и господа, и слуги. И вот среди всеобщего веселья я неожиданно очутилась в объятиях.
Это был Уильям! Он увлек меня во тьму, где мы предались поцелуям со всем пылом запретной страсти. Окончательно ослабев, я обещала утром прийти к нему на квартиру.
О, что же мне теперь делать? Как поступить? Нарушить данное Малфорду обещание верности? Или разбить сердце дражайшего Уильяма?
Из дневника Аннабел Чатем-Рамзи, третьей герцогини Малфорд
На следующий день, раздраженный и разочарованный бесплодными расследованиями, Грант остановил коня у подъезда элегантного особняка на Парк-лейн. Отвратительная погода вполне соответствовала его настроению, а холодный дождь грозил промочить до нитки. Мистер Чандлер сбросил пропитанный водой плащ и шляпу, с которой текла вода, на руки стоявшему у двери ливрейному лакею и направился в гостиную.
Тетушка Фиби, словно монаршая особа, восседала в кресле возле небольшого стола и, сжимая перо унизанными кольцами пухлыми пальцами, писала письмо. Карими глазами под тяжелыми веками, бледной кожей, надменным носом и пепельно-седыми волосами она напоминала королеву Елизавету в старости. Да и в манерах ее проскальзывало высокомерие. Впрочем, от королевы-девственницы почтенную светскую даму отличало то обстоятельство, что ей выпал жребий похоронить трех титулованных мужей. Овдовев в третий раз, леди заявила, что намерена жить в одиночестве до конца жизни.
Заметив застывшего в дверях племянника, тетя Фиби не выказала ни малейшего удивления, словно проказник отсутствовал всего несколько дней, а не десять лет. Она спокойно положила перо на место, устремив на Гранта высокомерный взор.
– Наконец-то снизошел до меня. Рэндольф сказал, что вчера встретил тебя в клубе.
Услышав имя брата, Грант почувствовал укол раздражения. Однако спорить с ней, а уж тем более ссориться, он не собирался. Напротив, намеревался в полной мере использовать ее вездесущую шпионскую сеть.
– Значит, меня выдали, – отшутился он с очаровательной улыбкой. – Могу ли я рассчитывать на прощение?
– Хм. Если учесть, что ты мой наследник, то можно было бы ожидать от тебя разумного поведения, то есть немедленного визита. Но ведь ты редко поступаешь так, как того требует здравый смысл.
Она протянула для поцелуя руку в пигментных пятнах. Грант наклонился и нежно чмокнул в напудренную морщинистую щеку. Легкий цветочный запах напомнил о счастливых днях, проведенных в обществе эксцентричной, но любящей родственницы. Грант находил у нее убежище всякий раз, когда отец, всемогущий граф Литтон, выгонял его из дома.
– Милая тетушка Фиби, как же я по тебе соскучился! А ты все так же прелестна.
– Льстец, – заявила непреклонная леди, но ее губы тронула улыбка. – А теперь сядь, чтобы я могла, не задирая головы, рассмотреть тебя.
– Прежде всего я хотел бы выпить бренди. Присоединишься?
Карие глаза тетушки лукаво блеснули.
– И ты еще спрашиваешь?
Грант прошел в библиотеку и вскоре вернулся с графином и двумя бокалами. Наполнив оба почти до краев, один протянул тетушке. Старушка сделала глоток и вздохнула, не скрывая гедонистского удовольствия.
– Чудесно! – Она поднесла бокал к глазам, восхищенно созерцая его янтарную глубину – Соскучилась по нашим дружеским посиделкам. А предаваться возлияниям в одиночестве не привыкла: боюсь превратиться в старую перечницу, которая добавляет бренди в чай под лицемерным названием «французские сливки».
Удобно устроившись на диване, Грант рассмеялся; дурное настроение сразу отступило.
– В таком случае наслаждайся. А мне нужно многое тебе рассказать.
Тетушка выразительно вскинула тонкие брови.
– Надежные источники сообщили, что ты приехал на пару недель и снял дом, некогда принадлежавший лорду Таллируду. Одет по последней моде. Зная, как мальчик ненавидит долги, можно сделать вывод, что у него завелись деньжата.
О воровстве тетушке знать ни к чему. Она будет в шоке.
– Об этом лучше не спрашивай.
– А почему, собственно? Ты столько лет болтался на континенте, что просто обязан рассказать о своих приключениях. Впрочем, как хочешь. Но при одном условии: отвечай честно, чем ты так занят в Лондоне?
Грант откинулся на диване и расслабился. Впервые после вчерашнего бурного прощания с Софи.
– Надеюсь, тебе известно, что я назначен опекуном молодого Малфорда.
– Ах да, конечно. И это обстоятельство, несомненно, означает возобновление знакомства с герцогиней.
Грант постарался сохранить невозмутимость. Во всем, что касалось Софи, он решил хранить молчание. В конце концов, это его личное дело.
– Да, знакомство действительно возобновилось. А если честно, то мне необходим твой совет по одному весьма деликатному вопросу, связанному с этой особой.
– В чем дело, мой мальчик? Уж не осчастливил ли ты ее по-семейному?
– Черт подери, конечно же, нет! – резко ответил Грант. Со вчерашнего вечера приходилось бороться с неотступной фантазией. «Я могу забеременеть» – так Софи аргументировала отказ. А вот ему никак не удавалось прогнать ее образ – беременной его ребенком. Казалось бы, эта мысль должна была привести его в ужас, но ужаса почему-то он не испытывал, только желание обладать ею.
