в тринадцать? А мне до сих пор хочется… А, котята! Их взяла тётя, которая держит гостиницу у источников. Представляешь, всех к себе взяла! И кошечку тоже. Я иногда захожу их погладить и…
— Ага.
— Смотри, а на этой улице…
— Ага.
— Сабуро, ты же слушаешь?
— Ага.
— Здорово! О чём это я? Так вот, прошлой весной…
У меня голова гудит. Того гляди, взорвётся от перенапряжения. Она что, решила впихнуть в меня всё, что сама знает? Я вот не хочу знать, сколько её одноклассниц помешались на коротких юбках в прошлом году, только вот момент, когда можно было намекнуть, что пора бы и прекратить болтать с незнакомцем, упущен. Кажется, ей вовсе без разницы, слушаю я или нет — угукай периодически, и будет тебе счастье.
Я вздохнул. Мане что, совсем не с кем поговорить?
— Кстати! А чего вы так долго в своём доме не жили? Туда уже хулиганы бегать начали. Я как-то видела, вам даже стену разрисовали, — снова сменила тему девушка. Вдруг она дёрнула меня за рукав и указала на маленький магазинчик на первом этаже какого-то дома. — Смотри, а тут краску можно купить! Вам же нужна белая? Тут вообще много чего продаётся. Хочешь зайти?
Пожав плечами, я позволил Мане утащить меня в магазинчик. И правда, вещи тут для чего угодно — нитки, банты, бусинки цветные, бумага, краска… Да и вообще много всякого. Перечислять умаешься.
Подумав, я поговорил с продавцом — тот дал мне несколько полосок с образцами краски, чтобы я сравнил их с цветом стены.
— А то купят, а оттенок не тот, — объяснил мужчина. — Даже с белым можно прогадать.
— Видишь, как удачно получилось! — Мана хлопнула меня по спине, когда мы уже оказались на улице. — И образцы получил!
— Ага, — рассеяно кивнул я, отправляя вещицы в карман, чтобы не потерять. — Хорошо вышло.
Мана снова устремилась куда-то вглубь узких улочек. Немного попетляв, мы вышли на широкую дорогу. Рядом текла река, названия которой я не знал. Впереди виднелся аккуратный мост, на ремонт которого явно не скупились.
— Красиво здесь, — вырвалось у меня. Хорошее место, хотя и совсем не похоже на Токио. Здесь куда спокойнее. Может, тут и остаться можно до поры до време-…
Что это ты удумал?
Ошейник сжался.
Нечего прятаться — бежать всё равно некуда.
— Сабуро? Эй, ты в порядке? Голова болит? — заохала Мана, совсем не помогая своим звонким голоском. — Погоди, у меня где-то были таблетки
Она потянулась к своей сумке в поисках какого-то лекарства, но я остановил её, держась за голову.
— Ничего не нужно… Всё хорошо. Просто… иногда бывает.
Наверное, неубедительно это звучит, когда я выгляжу, как умирающий. Мана внимательно посмотрела на моё лицо и хмуро кивнула.
— Если ты так говоришь… Не заставлю же я тебя эти таблетки глотать. Ты уверен, что всё хорошо?
Постепенно ошейник снова ослабил давление. Глубоко вдохнув, я ответил:
— Правда, я в порядке. Не стоит беспокоиться. Погоди… ты слышишь это?
До моего слуха донёсся какой-то странный свист. Я заозирался в поисках его источника. Что-то уловив, Мана тоже покрутила головой и наконец указала наверх:
— Гляди! Там что-то падает!
Я присмотрелся, улавливая какой-то тёмный силуэт, стремительно несущийся на землю. Почему-то мне показалось, будто он имеет смутные человеческие очертания. И всё же, на человека это не похоже. Да и с чего бы ему вот так падать?
Что было выше, разглядеть сложно. Непонятная светящаяся точка в небе, которая быстро затянулась.
Пара человек неподалёку начала шумно переговариваться, в то время как мужчина на мосту достал свой телефон, чтобы сделать фото.
— Погоди… — выдохнула Мана. — Не может быть… Это… Это…
— Что? — нетерпеливо спросил я; и где её болтливость, когда надо?
— Демон! — взвизгнула толстая женщина в десяти метрах от нас. Она бросила свою сумку и побежала.
Так… так это — демон? Ну, я ожидал чего-то другого.
Мана попятилась, дёргая меня за руку. Я завороженно наблюдал, как черная, будто сделанная из смолы туша падает на мост, чуть не проломив его своим весом. Демон был не больше человека и ужасно его напоминал, но явно был куда сильнее. Мужчина, уронивший телефон, закричал, когда чёрная субстанция из верхней конечности демона обвила его туловище, чтобы притянуть.
Хрясь!
Быстро же демон откусил ему голову. Ещё и с удовольствием согнулся над телом, трапезничая — он явно не замечал, что творится вокруг.
Наконец я позволил Мане увести себя. Она оказалась удивительно упорна в том, чтобы не оставлять меня одного. Мы вместе завернули за ближайший угол и помчались сквозь узкие улочки, отдаляясь от места происшествия.
— Эй, а что тут принято делать при нападении демона? — тихо спросил я, не сбавляя темп.
Мана глянула на меня краем глаза. Её лицо было бледным, а хватка на моей руке стальной — кажется, от страха она была готова расцарапать мою ладонь своими длинными ногтями.
— Всё как у всех, — пропыхтела она и чуть не врезалась в столб. — Мы бежим домой и прячемся, пока его не убьют. Всё же будет в порядке, да? Да? Надеюсь, мама никуда не выходила! И брат… боже, а если он гуляет?
Всё это она произнесла почти истерично. Мне оставалось только похлопать её по плечу и сказать:
— Наверняка они дома.
И всё же, кое-что не даёт мне покоя. Что, спрятаться и ждать? И всё? Нет тут, скажем, какого-то бункера на случай нападения или вроде того?
А где я вообще взял это слово — бункер?
У нас когда нападали сильные монстры, население сгоняли в одно место, чтобы было проще их разом защитить. В столице в самых тяжёлых случаях и вовсе открывали дворцовые ворота. А это что? Прячься в доме и не высовывайся — невероятная стратегия. И какая же тут смертность от нашествий одиноких и довольно небольших монстров?
До дома Маны мы добрались быстро — благо, она знала дорогу в обход. Она тут же бросилась к входной двери, но, прежде чем зайти, обернулась ко мне.
Я ободряюще улыбнулся и помахал рукой. Мана помахала в ответ; тогда я развернулся и отправился в сторону своего жилища.
Неспешным шагом туда было минут шесть, не больше, а вот бегом управился меньше чем за две. Я миновал бесполезную калитку и ворвался внутрь, чтобы громко спросить:
— Хара, ты здесь?
Было бы неловко, если бы она сегодня умерла. Мало того, что я останусь тут один, так ещё и новоселье выйдёт неудачное. И грустно, и в какой-то мере смешно: кто ж умирает в первый день
