брать пример. Я надел ботинки и куртку, повязал шарф и подумал, что и у меня есть что противопоставить Юхани: правильные расчеты, реалистичный план и детально продуманный график его исполнения.
Добравшись до Парка, я первым делом сел за компьютер и стал писать письмо. Мое предложение было честным, разумным, безусловно взаимовыгодным и отвечало долгосрочным интересам обеих сторон. Я предложил купить и «Крокодилью реку», и «Прыжок лося» в рамках единой сделки. Мое коммерческое предложение содержало одно безусловное требование – мы приобретаем оба аттракциона, но только вместе. Я составил подробный график оплаты, который основывался на том, что рост продаж, благодаря популярности «Прыжка лося», благотворно отразится на платежеспособности Парка приключений в ближайшем будущем, выплаты «Финской игре» будут увеличиваться и ровно через два года достигнут максимума. При этом появится возможность на первых порах уменьшить нагрузку на бюджет, вызванную покупкой «Крокодильей реки». И что самое ценное – такая сделка укрепит эксклюзивное сотрудничество Парка приключений и «Финской игры» в ближайшие годы и будет содействовать процветанию обеих компаний. Я еще раз перечитал свое сообщение, прикрепил файл с расчетами и кликнул по кнопке «Отправить».
Сняв пиджак, я отправился в игровой павильон. Было еще рано. В журнале заявок на ремонт я обнаружил запись о том, что в последнем вагоне поезда «Варан» погнуты педали. Наши клиенты маленькие и хрупкого сложения, но обладают разрушительной мощью небольшой нейтронной бомбы. Я немедленно взялся за работу. В павильоне было тихо, если не считать моих ударов молотком и позвякивания инструментов.
Из той точки, где я трудился, был виден один из написанных Лаурой муралов в стиле сюрреализма Доротеи Таннинг. Сюжет Лаура придумала сама. Поскольку мурал находился у самой станции отправления поезда «Варан», а Лаура хотела, чтобы каждый из шести муралов был связан с окружающим его пространством, эта работа называлась «Доротея садится в поезд». Я провел много времени перед каждой работой Лауры, но эта была моей любимой. Теперь созерцание мурала навело меня на мысль, что завтрашний день, суббота, когда мы должны будем встретиться, оставался так безнадежно далек, словно мы оказались в разных частях света и у нее весна, а у меня еще осень. Я не мог сказать, откуда взялось это ощущение, но оно было очень отчетливым и почему-то неприятным. Я сосредоточился на «Варане».
Мне удалось выпрямить правую педаль, и я принялся за левую. Парк приключений научил меня работать руками, и одной из причин, почему я так привязался к Парку, было то, что я узнал, как держать в руках молоток, отвертку, разводной ключ, плоскогубцы, торцевой гаечный ключ, стамеску и пилу, работа с которыми порой является прямым продолжением математики. Прежде чем что-то прикрутить, повернуть или отпилить, нужно все рассчитать: когда дело доходит до использования инструментов, это все равно что поставить знак равенства и перейти к другой части уравнения.
Починка левой педали оказалась более сложным случаем. Я провозился с ней некоторое время, но вскоре вынужден был подчиниться обстоятельствам. Педаль нужно было менять целиком, а запчасти заказывать в «Финской игре». Я снял погнутую деталь, поставил временную гайку и заглушку на место педали и тут заметил то, на что должен был обратить внимание еще раньше.
В воздухе не пахло едой. Ни обычного аромата утренних плюшек, ни запаха готовящегося обеда. Я посмотрел в сторону южного конца павильона.
Горели вывеска и свет в кафе. То есть Йоханна была на месте. Что делало ситуацию еще более странной: обычно в это время игровой павильон полнился запахами еды, и я знал, что это для Йоханны своего рода дело чести. Я еще раз втянул носом воздух, ожидая все-таки ощутить знакомые ароматы кофе, «Укоризненных булочек» с корицей, «Разбегающихся мясных фрикаделек» и «Коричневатого соуса» к обеду. Но нет. Я уловил только исходивший от поезда запах машинного масла и дезинфицирующего средства из поролонового коврика. Собрав инструменты в ящик, я отнес его в мастерскую. Вымыл руки и пошел в кафе.
Моим глазам предстала странная картина.
Двери были открыты, а витрины пусты. Никаких признаков еды. Парк приключений открылся для посещений сорок минут назад, и обычно к этому моменту полки в витринах уже заполнены, из кухни доносится бряканье, шипение и бульканье. Я пересек кафе и прошел через распашные двери на кухню. Йоханна была тут, но даже не переоделась для работы.
Прижимая к уху телефон, она показала мне поднятый указательный палец – мол, «погоди!». Я осмотрелся по сторонам. Минутой раньше, минутой позже – непринципиально для разрешения ситуации в целом. Кухня сверкала чистотой после вечерней уборки, на столах ничего не было. Духовки и плиты холодные, чайники, кофеварки и миксеры ждали на своих местах.
Йоханна два раза бросила в телефон «да», а в завершение разговора – «именно» и «пока!». Затем она посмотрела на меня и, прежде чем я спросил, почему ничего не готовится, сказала:
– Акция протеста.
– Простите?
– Мы выражаем свой протест.
Одним из достоинств Йоханны всегда была откровенность. Я предположил, что именно эту черту характера она демонстрирует и сейчас, поэтому изо всех сил постарался понять, что Йоханна имеет в виду. Скажу прямо, я в этом преуспел.
– Вы проводите акцию протеста?
– Да, до двенадцати часов.
Лицо у Йоханны было худым и костистым, не знающий ее человек назвал бы его выражение суровым. Теперь мне показалось, что я с Йоханной не знаком.
– За что боретесь? – спросил я.
– За будущее.
– Против чего?
– Против застоя.
– Кто это «мы»?
– Работники. Мы.
Последнее слово из двух букв все мне разъяснило. Так я и думал.
– Имеет ли это отношение к тем обещаниям, что надавал вам Юхани? – спросил я, и в тот же момент услышал звук открывающихся распашных дверей.
На пороге показался Кристиан, которого почти парализовало при виде меня. Он тихо поздоровался, избегая моего взгляда, и сделал несколько нерешительных шагов на ту сторону кухни, где стояла Йоханна.
– Мы прозрели, – заявила Йоханна, – и увидели новые горизонты.
– Слова и интонация Юхани, – сказал я. – А застой – это я, так?
Никто из них ничего не ответил. Йоханна смотрела мне прямо в глаза, Кристиан разглядывал то ли пол, то ли свои кроссовки.
– Участвуют все? – уточнил я.
– Да, – ответила Йоханна.
– Не понимаю, – сказал я совершенно искренне. – Мы переживаем сейчас тяжелые времена, и нам нужно придерживаться тех же…
– Старых порядков, – перебила меня Йоханна. – В этом и проблема. Мы хотим перемен.
Накачанные мускулы Кристиана были напряжены, лицо горело. Его взгляд был прикован к
