Потом случилась неприятность, о которой даже думать неловко. Под нижней коленкой завелся жук-древесинник. Омерзительно черно-бурый, с раздутой головой, он терзал белое тело, прогрызая длинные прямоугольные ходы. Муравьи не могли справиться с ним, и Береза попросила березовку слетать за лекарем. Дятел обещал быть, но все задерживался в дальнем лесу, где многие деревья тоже болели.
Береза в ожидании дремала…
Ее разбудили острые резкие удары пониже первого разветвления. «Слава богу, прилетел, — подумала Береза, медленно просыпаясь. — Только чего колотиться без толку? Зараза совсем в другом месте…» Она зашумела под ветром и наклонилась. Дятла не было. Под ней стоял голый по пояс загорелый мужик. В здоровенной руке он держал топорик, каким рубят мясо. Мужик зверски скалил зубы и неловко лупил по стволу, каждый раз попадая в другое место. Во все стороны брызгала мелкая щепа.
— Ты что?! — ужаснулась Береза.
Мужик прихлопнул комара, который жег жалом щеку, почесал стриженую голову. Ему было жарко — спина лоснилась от пота, мутные струйки, огибая брови, ползли по широким скулам. Достав из заднего кармана джинсов сигареты, закурил.
Только теперь Береза увидела, что ее рощицы нет. Все соседки — ивы и молодые березки — мертво лежали на земле. Вокруг торчали голые стволы-обрубки, страшно иссеченные на уровне груди мужика. Трава была усыпана ярко-белой щепой, словно кровью забрызгана.
— Помогите! — закричала Береза. — Муравьи, комарики, кусайте его! Ящерка-берестовка, беги за старой гадюкой. Птаха-березовка, зови ворон. Всех зовите — убийца в лесу!
Мужик не слышал. Отбросив сигарету, косыми торопливыми ударами врубился в податливый ствол. Морщась от боли в ладони, перекладывал топорик в другую руку и снова озлобленно рубил. Вздрагивали от ударов ветви, сыпались щепки. Мужик забежал с подветренной стороны, подпрыгнул и повис на ветках. Послышался треск, будто кости ломались. Береза кренилась все быстрее и вдруг рухнула, взметнув торфяную пыль.
Мужик облегченно вздохнул, засунул топорик за ремень. Стер с лица горький пот, впрягся в ствол Березы и поволок к дороге, где рубили ветки и вязали большие веники другие мужики и бабы…
— Да-а-а, — сказал Галин. — Картинка, что и говорить, жутковатая.
— Так это когда было!
— Как видишь, память осталась. Ты же выступал за сохранение генетического фонда. С Багратом чуть не подрался… Или понятие генофонда на деревья не распространяется?
— Ерунду говоришь! Фауна и флора находятся под защитой. Никто не имеет права срубить дерево или погубить пичужку. Да это и в голову не придет. Вся Земля — заповедник!
— Не впадай в идеализм. И теперь находятся индивиды, которые рассуждают примерно так: «Проблема охраны природы? Хм… Есть такая проблема. Никто не говорит, что проблемы нет. Только у природы свои проблемы, а у нас свои».
— За подобные рассуждения человечество уже поплатилось. Пустыни, загаженные реки и озера, отравленный воздух… На своей шкуре испытали. Дураков больше нет!
— Вот как? — язвительно спросил Галин. — А ты?
— Не понял…
— Ты Киана для чего породил? Сюда зачем прилетел?
— Венеру готовим для заселения. Что в этом плохого?
— А у «ос» спросил? Они же без углекислого газа погибнут в планетарном масштабе!
— Елки-палки! — Ломов выпучил глаза. — На самом деле… Но я же не знал…
— Теперь знаешь!
— Да-а-а… Венеру надо объявлять заповедником. Зря мы сюда летели.
— Почему зря? Генная память и алмазы — результат более чем утешительный. Работай и работай.
Ломов тупо молчал.
— Кстати, статус Киана надо пересматривать. Теперь он не разведчик, а полноправный житель Венеры. Высокая договаривающаяся сторона! Если, конечно, ты договоришься…
Ломов покопался в банках с соками. Чертыхнулся. Прошел к блоку контейнеров, достал канистру с водой. Выпил подряд два стакана. Галин рассеянно крошил лепешку. Вскользь заметил:
— Имей в виду, я на стороне Киана.
— Ладно, попробую, — решился Ломов. — Киан, дополнительная информация усвоена.
— Слушаю.
— Ты никогда не будешь срублен или уничтожен каким-либо другим способом. Живи, пока хочешь. За выращенные кристаллы можешь требовать любой товар.
— Я автономен. Хочу размножаться.
Брови Ломова поползли вверх и едва не коснулись отросшей на голове щетины. Он с трудом взял себя в руки.
— Ты способен производить себе подобных?
— Я способен.
— Так на здоровье! Живи и размножайся, никто не мешает.
— Гарантии.
К этому требованию Ломов был готов. Уверенно сказал:
— Понятия отца и сына тебе известны. Отец кровно заинтересован в благополучии сына. Ты мой сын. Я не могу убить тебя.
Опять словно пробки из бутылок захлопали.
— Информация ложная.
— Киан, опомнись! Человек не может лгать!
— Имею противоположную информацию. Тарас Бульба убил своего сына Андрия.
Галин зашелся мелким смехом, показал большой палец. Сердито глянув на него, Ломов возразил:
— Киан, это было давно. В эпоху, когда неразумные люди рубили деревья. И потом это же художественная литература!
— Вопрос. Художественная литература дает ложную информацию?
— Нет, но… — Ломов застыл, осененный внезапной идеей. Глаза его засверкали. — Киан, прошу принять и усвоить единственно достоверную информацию:
Я б монумент воздвигтем, кто в душе сберегосенний звон осини золото берез,кто вырастил сады великой красоты,кто рассадил тенистые сады,кто бирюзу бездонной высии чистоту озер хранит.Их имена на мраморе бы высеки врезал бы в гранит!
Надо отдать должное, Ломов читал прекрасно. Голос звенел от волнения, взмахи руки словно высекали рифмы. Он знал, что Киан не воспринимает эмоции, но по-иному читать не мог.
Пусть всякий выручит птенца,на землю сброшенного ветром,пускай рассадит деревца,чтобы на каждой веткев сладкой мукесхватокрождались листья.Пусть ручьи смеются.Пусть наши чувства, наши мыслис Природою не расстаются!..[15]
Ломов умолк. Галин смотрел на друга во все глаза. Восхищенно развел руками: ну ты, дед, даешь! Секунду спустя Киан прогрохотал:
— Корабль «Венера» входит в зону радиовидимости. Все бортовые системы включены.
Примечания
1
Перевод М. Лозинского.
2
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
