— Он так никогда ничего не узнает, — тихо проговорила она и уловила нотки отчаяния в своем горестном шепоте.
На следующий день на рассвете ветер посвежел, и корабль, увеличив скорость, на всех парусах понесся вперед.
— Теперь, без сомнения, мы прибудем в Бомбей вовремя, — заявил генерал, когда утром после завтрака Орисса привела Нейла к его бабушке и дедушке.
Было невыносимо жарко, и она надела одно из своих восхитительных муслиновых платьев, которое сшила здесь, на корабле. Она отлично знала, как оно шло ей и как удивительно свежо и молодо она выглядит в нем.
— Вы предвкушаете встречу со своим мужем, миссис Лейн? — заметила леди Кричли.
— Да… конечно, — смущенно пробормотала Орисса.
— Он будет встречать вас в Бомбее?
— Я… полагаю, да, — ответила она.
— Тогда нам стоит сейчас поблагодарить вас за то, что вы сделали для малютки Нейла, — продолжала леди Кричли. — Он, безусловно, окреп с тех пор, как вы стали заботиться о нем.
— Спасибо, — промолвила Орисса, удивленная сердечностью леди Кричли. Взяв Нейла за руку, она повела его на прогулку по палубе. Они еще не успели отойти, как до нее донесся голос леди Кричли:
— Она исключительно благонравна. Орисса саркастически усмехнулась и искренне пожалела, что майор Мередит не слышит это замечание леди Кричли.
«Интересно, — подумала она, — что бы сказала ее милость, имей она хоть отдаленное представление о поведении майора. Она бы пришла в ужас!»
— Какое счастье, что они не способны читать мысли, — тихо вздохнула Орисса и, запретив себе думать о майоре Мередите, сосредоточилась на игре с Нейлом.
И хотя в конце путешествия она склонна была отказаться от принятого ею правила ужинать в одиночестве, она все же опасалась, что не сможет, встретившись с майором Мередитом, сохранить должное хладнокровие и спокойно выдержать пронзительный взгляд его серых глаз.
Ему никогда не узнать, как глубоко он ошибался в ней. Но один вопрос не давал ей покоя: пожелал бы он поцеловать ее, если бы они познакомились при других обстоятельствах?
Был ли его поступок в ту ночь, когда они стояли под звездным куполом и он держал ее в своих объятиях, просто мимолетным капризом мужчины, ищущего легко доступных развлечений? Развлечений, на которые не нужно тратить усилий, чтобы получить желаемое.
Или у него все-таки были другие, возможно, более глубокие чувства, касавшиеся ее?
На этот вопрос тоже никогда не узнать ответа, в отчаянии вздохнула Орисса и не смогла не спросить себя, а что бы случилось, пожелай он снова поцеловать ее.
Стоило ей подумать об этом, и память услужливо воскресила и восхитительное ощущение защищенности, и странное волнение, от которого сладко трепетало все тело.
Возможно, тот миг восторга, тот миг райского блаженства был всего лишь обычным флиртом с его стороны?
Возможно, она была просто очередной красоткой, чьих губ он искал? Еще одной женщиной, вызвавшей его мимолетный интерес, женщиной, которую он забудет, едва ступив на сушу?
Она не могла понять, почему от этой мысли ей становилось так тоскливо; почему вопреки, казалось бы, ненависти к нему за его оскорбительные подозрения и недостойное обращение с ней ей хотелось, чтоб он ее помнил.
— Таков мой первый поцелуй, — прошептала Орисса.
А вдруг уже никто и никогда не сможет пробудить в ней ничего столь же волшебного, захватывающего и пленительного?
В последний вечер на борту корабля она все-таки столкнулась лицом к лицу с майором Мередитом, шедшим по коридору к ее каюте.
Она возвращалась от помощника капитана, к которому заходила после ужина за ярлычками для багажа.
Она надеялась, что ее никто не заметит, уверенная, что все остальные сидят в ресторанном зале.
Как обычно, они с Нейлом ужинали в каюте. Орисса ела без аппетита, мечтая, что по крайней мере послезавтра в ее распоряжении будут и свежие фрукты, сорванные на заре с деревьев, и только что выловленная рыба, и парное мясо.
Каким бы ни был умелым повар, во вкусе блюд из замороженных продуктов всегда ощущалось нечто такое, что нельзя было замаскировать ни подливкой, ни соусом.
Орисса уже упаковала все свои вещи, оставив для себя, так как было очень жарко, лишь легкое, просторное муслиновое платье, и, опять-таки из-за жары, собрала волосы в пышный пучок на затылке.
— Завтра ты увидишь маму, — пообещала она Нейлу, укладывая его спать.
Он уснул, крепко сжимая ручонками свой альбом, потому что очень боялся потерять его, не успел отдать маме.
«Странно, — подумала Орисса, — этот корабль за время путешествия стал мне словно родным, я собираюсь сойти на берег и будто покидаю отчий дом».
Она привыкла и к его порядкам, и к стюардам, и к помощнику капитана, и к пассажирам, которых встречала изо дня в день.
Она даже стала испытывать особую симпатию к тем из них, кто чаще других заговаривал с Нейлом и с ней, когда они гуляли по палубе. Конечно, она знала причину такой общительности: их мучило любопытство, и если бы она позволила, расспросам не было бы конца.
Завтра это плавание завершится, и она никогда больше никого из них не увидит. Они словно «корабли, которые проходят в ночи», легко встречаются, легко забываются.
«За исключением одного», — услужливо подсказал ей рассудок.
Да, теперь она могла признаться себе, что не в силах будет забыть майора Мередита.
Конечно, они больше не встретятся, но он содеял нечто такое, что навсегда останется в ее сердце.
Он поцеловал ее!
Он сделал это — первый и единственный ее мужчина!
Неужели она теперь навечно обречена сравнивать свой первый поцелуй — тот ошеломляющий восторг, какой охватил ее, когда его губы коснулись ее губ, — с любым возможным в будущем поцелуем?
Когда Орисса, подходя к своей каюте, увидела майора Мередита, у нее перехватило дыхание, а сердце забилось, готовое вырваться из груди.
«Не желаю разговаривать с ним, не желаю», — убеждала она себя, но прятаться от него было слишком поздно.
— Я надеялся повидать вас, миссис Лейн, — сказал майор Мередит.
Подойдя к ней, он остановился, встав таким образом, что ей не удалось бы пройти мимо, не оттолкнув его.
Орисса подняла к нему взор, но не произнесла ни слова.
— Ваш муж, полагаю, будет встречать вас в Бомбее.
— Я надеюсь, — с трудом проговорила Орисса.
— Не смогу ли я быть чем-нибудь вам полезен?
— Нет, благодарю вас. Ничего не нужно.
Их слова были по-светски вежливы, говорили они негромко, нарочито безразличным тоном, и все же, невольно подумала Орисса, так много осталось несказанным.
Ей вдруг безумно захотелось броситься к нему, прильнуть к его груди, попросить поцеловать ее хотя бы еще один раз.
