-- Довольно! -- Екатерина встала. -- Это твоя исповедь? -- Молодую императрицу охватил гнев. -- Я не верю ни единому слову. Елисавет не желала мне зла. Разумовские добрые люди. Мой муж безумен от рождения. А ты, ты, -Екатерина не стала подыскивать слов, -- ты бешенная собака и перед смертью хочешь всех перекусать! Зачем ты меня звала, если прощения не просишь?
Анна ухмыляясь смотрела на нее.
-- Я хотела отдать тебе кое-что. Раз ты у нас такая сильная! Попробуй поборись.
-- Эти жалкие куклы? -- вспылила Екатерина. -- Я их и так заберу и в огонь кину. -- она потянулась к сундуку.
-- И кое-что еще с ними. -- Молвила колдунья. -- У меня детей нет, отдать некому.
-- Ну? -- Молодая императрица уже стояла. -- Давай и не задерживай меня больше.
Вместо ответа, умирающая откинулась на подушки, глубоко вздохнула, тело ее снова передернула судорога, и она затихла, больше не издав ни звука.
Пожав плечами, Като вышла. На пороге стоял Дубянский, он смотрел на нее широко открытыми от ужаса глазами.
-- Вы все слышали? -- Отрывисто спросила Екатерина, а когда священник кивнул, почти крикнула: -- Почему же не прервали этого богохульства?
-- Не успел, -- пролепетал отец Александр. -- Вы слишком быстро протянули руку.
Этот нелепый ответ еще больше рассердил Като. Она зашагала по коридору прочь, слыша за собой испуганные перешептывания семинаристов.
Глава 8. ГОЛЫЙ КОРОЛЬ
январь 1762 года. Силезия.
Если вы родились слишком хилым, чтоб стать солдатом, станьте генералом. Синяя форма - лучшая в мире. Барабанные палочки из бука. Есть ли большее счастье в мире, чем быть королем маленькой страны, растущей, как на дрожжах?
В центре Европы страшная теснота! Куда ни посмотри: на запад или на восток, на север или на юг - везде есть сладкие кусочки, которые плохо лежат. Если вам нравится чужая провинция, берите ее не задумываясь, всегда найдутся умники, готовые доказать ваши неоспоримые права.
К слову, Силезия -- чудесная страна! Прекрасные дороги просто созданы для того, чтоб по ним маршировала армия. Прозрачные буковые рощи без подлеска - неоткуда стрелять по солдатам. Богатые мызы, коптильни, сыродельни - много продовольствия и фуража. Дольки свиной ветчины, жареные колбаски в масле... Хозяйки подкидывают их на сковородках и предлагают путникам в трактирах.
Добряк Фриц не будет разорять такую хорошую страну. Он возьмет ее, как берут женщину. Потому что хочет, как женщину. Эту светлую, запыленную алыми кленовыми листьями землю он вожделел, точно плодную суку в горячем соку. Он желал здесь всего: и дорог, и ветчины, и молочниц. И рек. И лесов. Потому и взялся за оружие.
Лагерь прусской армии под деревушкой Гохкирх являл собой шедевр тактического идиотизма. Фриц это понимал. Но что поделать, если прямо на марше его войска, поспешавшие к Лузации с целью захватить провиантские магазины врага, уперлись в лоб всей австрийской армии? Фельдмаршал Даун, оказывается, тоже кинулся на юг спасать свой шоколад и галеты.
Противники буквально врезались друг в друга, как дети, игравшие в салочки, и вынуждены были остановиться. Делать серьезные развороты на крошечном пятачке между Дрезденом, Опельном и Нейсе никто не решался.
К несчастью для пруссаков, их враги захватили позиции раньше и господствовали над Гохкирхом на высоких холмах. Лесистые горы обнимали деревню, оставляя лишь узкий выход из долины. Фридрих ворвался в нее и... очутился под перекрестным огнем вражеских батарей. Стояла ночь. Канонада не нанесла его армии особого вреда. Пруссаки чуть подались назад, смяли собственный обоз, перемешались и кое-как разбили лагерь среди жидкой рощицы на подступах к деревне.
Рассвет озарил самую неудачную позицию, какую Фридрих видел в своей жизни. Кавалерия наехала на пехоту. Половина пушек увязла вместе с телегами в болотистой низине. Люди ходили не выспавшиеся и злые, поминутно ожидая нападения противника.
От души похохотав над ночным конфузом, король распорядился восстановить походные порядки, инфантерии прикрывать отступление, а конным отрядам первыми двинуться в обратный путь искать более выгодное место для лагеря. Сам же Фриц направился в свой криво натянутый шатер пить утренний кофе и ждать новостей.
Канониры увязли на славу. Король успел откушать, распечатать почту и начать диктовать секретарю ответные письма, а известий о благополучном выводе артиллерии из-под Гохкирха не поступало. Фриц заметно нервничал и оттого его послание к российской императрице Елизавете Петровне приобрело недопустимо наглый, залихватский тон.
"Дражайшая кузина, -- писал он, -- ума не приложу, что заставляет вас воевать против меня? У нас нет ни общих границ, ни враждебных друг другу интересов..."
Король прохаживался по шатру, двое портных с булавками во рту вертелись вокруг него, примеряя на государя новый желтый жилет из итальянской тафты. Секретарь Герман фон Пецольд усердно скрипел пером.
"Теряюсь в догадках, -- продолжал диктовать Фриц, -- где и когда я имел несчастье обидеть Ваше Величество? Ведь мы ни разу не встречались. Впрочем, как и большинство наших подданных..."
Один из портных неосторожно ткнул Фридриха булавкой в плечо, и тот поморщился. "Так отчего вы преследуете меня столь жестоко? Захватили мою столицу и осадили добрую половину крепостей? Ваши войска нанесли мне чувствительные поражения под Гросс-Егерсдорфом, Цорндорфом и Кольбергом..." Фриц подумал и заменил слово "поражения" на "удары". Все-таки он был поборником военной славы и не хотел, чтоб потомки попрекали его подобными признаниями.
"Но скажите на милость, что войска самой миролюбивой государыни делают в центре Европы? - чем больше Фриц нервничал, тем быстрее расхаживал по шатру. Это невероятно мешало портным. -- Наши страны, как две разные планеты, вращаются так далеко друг от друга, что непонятно, зачем вам понадобилось бряцать оружием под моим окном? - Король резко остановился и в раздражении дернул за полу жилета. -- Вы скажите, что я напал первым. Но я напал не на вас. Неужели, ради выгод другой державы, вы готовы жертвовать жизнями своих солдат? Опомнитесь! - Последнее слово Фридрих велел зачеркнуть. - Я сражаюсь, чтоб завоевать для моей маленькой нищей страны достойное место под солнцем. За что боретесь вы? За любезности и уважение соседних дворов? Позвольте сказать вам, что это преступное самообольщение, -- слово "преступное" Пецольд вычеркнул сам. - Союзники ваши - монархи европейские, они свысока смотрят на государства молодые, лишь недавно начавшие печься о своем благополучии (тут у нас с вами больше общего). Как только ваша армия перестанет быть им нужна, они забудут и здороваться с вами..."
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
