Я молчала с помертвевшим лицом. Он не говорил, что я устроила ему припадок. Господи, я даже не подозревала. С ним ведь Дженкс был – почему он мне не сказал?
– Мне надо прийти в себя, – прошептал он, сжимая мне руку. – Прожить несколько дней, не вспоминая ту ночь.
– Я больше не буду, – в ужасе сказала я. – Я больше не прикоснусь к линиям! Ник, не обязательно уезжать.
– Обязательно.
Отпустив мои руки, он взял меня за подбородок, страдальчески улыбаясь.
– Я хочу, чтобы ты прикасалась к линиям. Тебе надо упражняться. Когда-нибудь магия лей-линий спасет тебе жизнь, и я хочу, чтобы ты стала лучшей лей-линейщицей в этом чертовом Цинциннати. – Он вздохнул. – Но мне надо побыть от тебя на расстоянии. Недолго. И дела у меня есть за пределами штата. В общем, ты ни в чем не виновата. Я вернусь.
Но он сказал – август.
– Ты не вернешься, – сдавленно выговорила я. – Заедешь как-нибудь за книгами и уедешь насовсем.
– Рэйчел…
– Не надо. – Я отвернулась. Ключ холодил ладонь, резал пальцы. Дыши, напомнила я себе. – Уезжай. Джакса я сама завтра завезу. Просто уезжай.
Я зажмурилась, когда он положил руку мне на плечо, но не повернулась. Глаза распахнулись сами, когда он склонился ко мне, обдавая запахом старых книг и новой электроники.
– Спасибо, Рэйчел, – прошептал он и едва ощутимо коснулся губами моих губ. – Я не уеду насовсем. Я к тебе вернусь.
Не дыша, я смотрела на уродливый серый ковер.
Я не заплачу, черт побери. Не заплачу.
Он помедлил, потом ботинки протопали по лестнице. Окно в конце коридора задрожало от негромкого рокота его грузовика, и у меня разболелась голова. Я дождалась, когда рокот пропадет вдали, прежде чем тоже пойти вниз, медленно, ничего не видя вокруг.
Опять все то же.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Я осторожно завела машину в мой миниатюрный гараж, выключила огни и двигатель. Не в силах пошевелиться, смотрела я на оштукатуренную стену в двух футах от радиатора. Тишина просачивалась в салон, нарушаемая только пощелкиванием остывающего двигателя. У боковой стены мирно стоял байк Айви, укутанный брезентом на зиму. Начинался вечер. Я знала, что надо отнести Дженкса в дом, но не было сил расстегнуть ремень и вылезти из машины.
Дженкс с нарочитым шумом приземлился на рулевое колесо. Я не могла рук поднять с колен, плечи поникли.
– Ну, по крайней мере теперь тебе все ясно, – сделал он заход.
Отчаяние вспыхнуло на миг и снова погасло, придавленное. шатией.
– Он сказал, что вернется, – угрюмо ответила я. Мне надо ныло верить в эту ложь, пока я не дорасту до правды.
Дженкс обнял себя руками, стрекозиные крылья перестали двигаться.
– Рэйч! – взмолился он. – Мне нравится Ник, но дождешься ты только двух звонков. Первого, когда он скажет, что ему лучше и он по тебе скучает, и последнего – когда он скажет, что ему очень жаль и попросит вернуть ключи домовладельцу.
Я не отрываясь смотрела в стену.
– Дай мне немного побыть дурой, ладно?
Пикси хмыкнул, условно соглашаясь. Он наверняка мерз – крылья почернели, и сам он дрожал. С этим заездом к Нику я продержала его на холоде слишком долго. Точно надо заняться сегодня печеньем. Нельзя ему ложиться таким замерзшим, мо-кет проснуться только весной.
– Идем? – спросила я, открывая сумку, и он неуклюже туда спрыгнул вместо того, чтобы слететь. Встревожившись, я подумала, не сунуть ли сумку за пазуху, но решила все же ограничиться тем, что поставила ее в пакет с покупками и как можно плотнее завернула его по краям.
Только потом я открыла дверь, постаравшись не задеть ею стенку гаража. С сумкой в руке пробралась по расчищенной дорожке к передней двери. У бордюра был припаркован черный гладкий «шевроле корзет» – такой неуместный на заснеженной улице, что его жалко становилось. Я узнала машину Кистена и поджала губы. Слишком часто он мне в последнее время попадался.
Ветер щипал руки и лицо, и я глянула на слишком четкий в сереющих тучах шпиль колокольни. Семеня по льду, я миновала Кистенов четырехколесный символ мужественности и поднялась по каменным ступеням к прочным деревянным дверям. Традиционного замка на них не было, только дубовый брус изнутри – я задвигала его по утрам, перед тем как пойти спать. Неуклюже согнувшись, я зачерпнула пару горстей гранулированного антиобледенителя из мешка у двери и разбросала его по ступенькам, пока растаявший днем снег не успел еще замерзнуть.
Я толкнула дверь; волосы колыхнуло вырвавшимся наружу теплым воздухом. Под негромкие звуки доносящегося джаза я скользнула внутрь, притворив дверь за собой. Мне не особенно хотелось встречаться с Кистеном – каким бы красавчиком он ни был, – хотя следовало бы сказать ему спасибо за рекомендацию Такате.
В маленькой прихожей было темно, просачивающийся из святилища тусклый свет не мог рассеять сумрак. В воздухе пахло кофе и прорастающей травой – что-то среднее между кофейней и теплицей. Ладно, переживем. Поставив покупки для Кери на антикварный столик, который Айви стащила у кого-то из своих родственников, я заглянула в сумку – как там Дженкс.
– Слава те Господи, – пробурчал он, медленно поднимаясь в воздух. Что-то его удивило, он наклонил голову набок, прислушиваясь. – А где все? – спросил пикси.
Я сбросила пальто, повесила его на крючок.
– Может, Айви опять наорала на твоих детишек, и они попрятались. Ты недоволен, что ли?
Он покачал головой. Вообще-то он был прав. Слишком уж тихо. В норме здесь уши разрываются от пронзительных воплей гоняющихся друг за другом пиксенят, то и дело с лязгом валится что-то из кухонной утвари, Айви рычит, выгоняя мелкоту из гостиной… Только восемь часов в сутки у нас благословенная тишина – четыре часа, когда они спят днем после обеда и четыре часа ночью, после полуночи.
Тепло постепенно действовало на Дженкса, крылья его уже стали прозрачными и двигались легко. Я решила бросить шмотки Кери здесь, пока не соберусь занести ей их через улицу. Потопав ботинками и стряхнув снег рядом с грязью, которую аналогичным образом развел Кистен, я вслед за Дженксом вышла И 1 темной прихожей в окутанное тишиной святилище.
Мне стало легче на душе, когда я увидела приглушенный свет, льющийся сквозь огромный – от потолка почти до пола – витраж. В ближнем углу стоял маленький рояль Айви, за которым она тщательно ухаживала, но играла, только когда меня не было дома. Мой заставленный растениями стол расположился напротив, под углом к нему, перед бывшим амвоном. На стене за ним еще виден был контур огромного распятия, что меня всегда утешало и согревало внутри. Скамьи отсюда убрали задолго до мое– о переезда, и гулкое пространство дышало миром, уединением и благодатью. Мне здесь было спокойно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
